сборник свободных авторов

 

Главная

Архивы
Рецензии
Иллюстрации
Критика. Публичная порка
Авторский договор
Редакция
Наши друзья
 

Олег Цвира

 

Вокзальная история

Она положила руку на стекло. Тонкие, нежные пальцы быстро отдали тепло бездушному прозрачному материалу, оставляя на нем свой след. Это был последний жест отчаяния. Никогда она не чувствовала себя хуже. Скоро вагон, в котором уезжает он, отправится в долгий путь куда-то на Север.
К черту этот Север! Что других мест нет на этой земле, где они могут быть счастливы? Зачем, зачем этот вагон увозит его? В этом жестком и бездушном мире они только нашли друг друга. И надо расставаться? Как несправедливо и больно! Верить ли глазам или безразличному голосу объявления по вокзалу? Он там, в вагоне, за этим стеклом, и она ничего не может сделать.
Вагон тронулся. Рука соскользнула, но отпечаток остался. Её отпечаток руки. Наверное, стекла в этом вагоне не мыли давно, поэтому отпечаток получился хорошим. Поезд набирал ход, унося с собой её след.
Она стояла на перроне долго. Поезд давно ушел, даже запах тепловозной гари успел уже выветрится.  Минутная стрелка вокзальных часов совершала второй оборот, когда она медленным шагом пошла к лестнице. Где-то в душе она понимала, что он не вернется. Но надеялась, что это будет не так.
За окном вагона вечерело. Контуры её отпечатка всё труднее было разглядеть. А он смотрел. Сначала, на перроне, на неё, потом на её руку на стекле, а теперь на этот то исчезающий, то появляющийся вновь, отпечаток её руки. Это всё, что реально и сейчас осталось от неё. Он смотрел с детской надеждой, что её частичка останется с ним всю дорогу. Наивный.
Ночью пошёл дождь, смыв её последний след. Жизнь продолжалась, а она осталась где-то далеко.
Встретились ли они? Я, увы, не знаю… 

 

 

Дурная просьба

   На первом пути стоял московский поезд, источая всем своим видом столичную важность. Проводники уже начали посадку, но до отправления было больше двадцати минут, я не спешил. Тем более меня должна провожать моя невеста. Я уже немного нервничал. Минуты таяли очень быстро, а её всё не было. Но тут, вдалеке, среди людей, я увидел движение. По перрону бежал запыхавшийся незнакомый мальчишка  и, увидев меня, стал стремительно приближаться.
- Люба, Люба, Люба! – слова явно срывались от долгого бега, и он заладил одно имя, как заика.
- Что, Люба? – спросил я его.
Видимо то, что я его заметил и начал разговаривать, успокоило мальчишку.
- Люба просила передать, чтоб ты не уезжал, - немного отдышавшись, сказал он.
- А что она сама не пришла? – продолжил я.
- Она не может. Честно слово, не может, вот попросила меня.
- Что-нибудь еще передала? Или только эту дурную просьбу? Как тебя зовут-то?
- Меня? Вася. Я её племянник, она Вашу фотографию мне показала и очень просила успеть передать её просьбу.
- Вася, так я всего на две недели, в командировку по работе. А потом обязательно вернусь. Ты Любе передай, как только приеду, сразу к ней в гости. Пусть ждёт. Всего две недели.
- Но Люба просила, сильно! Три раза мне повторила.
- Так что мне все бросить? С работы уволят с волчьим билетом,– оправдываясь, я продолжал нашу беседу. – Нет, я поеду, зачем ей безработный жених?
- Этого я не знаю… Так значит поедите? Может, что передать моей тетке?
Я погладил паренька по коротко стриженой голове.
- Ладно, передай. Скажи ей, что она самая, самая красивая. Только запомни – самая, самая. А ещё поцелуй её от меня в щечку. Договорились?
Мальчишка заулыбался, немного стесняясь ответной просьбы. Но чувство ответственности  победило, и он засобирался в обратную дорогу.
- Так я пошёл?
- Беги, беги, Вася, - напутствовал я его.
   После этого разговора стало понятно, что провожающих у меня нет, и я, не спеша, двинулся к вагону. Всё, как всегда - билет, паспорт и иди на своё место. Где-то внутри я задавал себе вопросы, на которые не мог ответить. Почему Люба не пришла меня провожать? У неё точно сегодня был выходной. Странно. Но я себя успокаивал тем, что через две недели приеду, и мы увидимся, а через два месяца у нас свадьба.
   Поезд тронулся. Знакомые мне с детства пейзажи начали двигаться в окне вагона, ускоряясь каждую минуту. Московский скорый набирал ход. Монотонный стук колёс постепенно успокоил, и вскоре я перестал думать о разговоре на перроне…
   Если бы я знал тогда, что произошло, никогда не сел бы в этот поезд. Никогда.
К сожалению, всю правду я узнал, вернувшись из командировки. Сразу с поезда побежал домой к Любе. Звонок. Дверь открыла её мама, посмотрела на меня и хриплым голосом спросила:
- А ты что, ничего не знаешь?
- Нет, Марья Ивановна, а что произошло?
- Да-а, - задумчиво потянула она, - А мы на тебя всех собак повесили. Нет. Нет больше Любы. Мы уже и девятый день отметили. Всё думали, почему тебя ни на похоронах, ни на девятом дне не было. А оказалось, ты не знал.
   Сказать, что меня ударило током,  значит не сказать ничего. Мой мир перестал существовать, сразу, в одно мгновение. Ноги подкосились, стены подъезда поплыли, и я тихо сел на ступеньку лестницы.
Рассказ Марьи Ивановны поверг меня в шок. Люба тем злополучным утром спешила к поезду, чтобы проводить меня в командировку. На пешеходном переходе рядом с вокзалом её сбила машина. Мальчика, тот самый мальчишка, все видел. Как Люба вычислила его из толпы, как она с ним заговорила, почему была уверена, что он справится? На эти вопросы никто никогда не ответит. Но пока ждали скорую, она успела дать инструкции пацану. Свидетели позже рассказали,  что Люба спокойно и монотонно несколько раз повторила просьбу Васе, взяв с мальчишки слово, что о происшедшем  тот мне ничего не расскажет. С трудом достала фотографию из кошелька и отправила Васю на вокзал. «Только не говори про аварию. Скажи, чтоб остался. Если любит, не уедет…» . Через два дня в больнице моей Любы не стало. А я больше никогда не называю просьбы дурными. И вспоминая Любу, всегда думаю, успел ли Вася передать ей мои последние слова и поцеловать её в щечку…

 

 

 

Вижу звезду!

   Иногда память стирает моменты далёкого прошлого. Казалось, что такого? Прошло и прошло, забылось и ладно. Но нечаянная фраза в разговоре или предложение в переписке могут всколыхнуть внутри воспоминания. Вот так произошло и со мной. Написанные моей одноклассницей предложения «А я в деревне у бабушки с мальчишками по лесопилке бегала, в карты играла, по мосту (а вернее по его нижней части) лазила, корюшку сачком ловила. И это была я, но другая, не такая как в школе.» заставили меня вспомнить каким был я. Улыбаюсь.
   Каждый год, приезжая в деревню, я открывал мир свободы по-своему. До полной анархии дело не доходило, но родители редко меня видели дома. Моё сознание необузданно стремилось к друзьям и речке, а вечерами к походам в знаменитый деревенский клуб. И не важно, какой там фильм шел, сам процесс приобщения к взрослой жизни был важнее всего. А этот год ознаменовался  приёмом моего друга и меня в местную деревенскую тусовку. Сказать, что там были девушки и парни только из деревни, значит соврать. Состав был разным, от приезжих из местного районного центра до отдыхающих из Сибири и Севера. К последним причислялся и я. Возраст значения не имел – от четырнадцати лет и выше. Именно в этот год девчонок в компании оказалось больше, они просто выбрали нас с другом в клубе и пригласили в свою тусовку. Для нас это было ответственно и почетно, и мы согласились.
   Было и другое условие. В группе все разбивались по парочкам. Он и она. Получалось, что нам обязательно надо было выбрать девушку из группы. Это, как игра в бутылочку, раз и вот тебе девушка на всё это лето. Нам выбирать не пришлось, нас уже выбрали. И я совершенно незаметно оказался в паре с девчонкой по имени Вероника. Она и по росту, и по возрасту подходила мне. Как помню ростом по плечо и  всего на год младше. Вероника была симпатичной выгоревшей на солнце блондинкой, со специфическим мягким тембром голоса. А так, как воспитывали её дедушка и бабушка, была ещё и большой выдумщицей и проказницей.
   Попав в компанию старших  ребят, я некоторое время осваивался, но с Вероникой это было очень забавно. Все вечера в нашей тусовке складывались по одному и тому же сценарию. Даже, если днем мы все виделись на речке, все равно собирались вечером в клубе. Забивали пышущими жаром от дневного загара телами галерку. Прикалывались, как могли, но старались не мешать остальному залу смотреть кино. После такого просмотра фильма все дружно шли на обустроенные скамейки у дома одной девчонки из нашей группы, где ещё пару часов рассказывали разные истории, иногда пели под гитару, но старались тихо, тихо. Так, что иногда казалось, что мы поём колыбельные. Потом все расходились парочками по своим укромным скамейкам. Веронику наши ранние приходы домой совершенно не устраивали. У нас, как у новоиспеченной парочки, своей укромного места не было. Я и Вероника по обоюдному согласию стали следить за другими парами из нашей группы.
   Через два-три таких вечера, плавно переходящих в ночь, мы уже точно знали, что наши шестнадцатилетние товарищи на укромных скамейках обнимаются и целуются. Чувство несправедливости и стремление казаться старше – вот те два мотива, которые объединили нас с Вероникой, и позволили с легкостью найти способ всё исправить. Ещё два вечера мы провели, чтобы отыскать неприглядную свободную скамейку в деревне для наших ночных посиделок. Нашли. Первый раз на выбранной скамейке мы сидели с Вероникой и тихо договаривались, как и что мы будем делать следующий раз. То, что мы толком даже целоваться не умеем, знали оба. Но желание быть такими, как все из нашей группы, было выше разума и других доводов. Да и нравились мы друг другу, чего теперь скрывать. Поэтому ничего сверхестественного мы не задумали. Подумаешь целоваться? Да и научиться надо было. А тут обоюдное согласие.
   Вот наступил долгожданный вечер. Мы тихонько сели на нашу выбранную скамейку. Обнялись. Вероника прошептала, что ещё не готова пробовать, а, когда станет, скажет: «Вижу звезду!». Надо сделать отступление. На небе в этот вечер были тучи. Никаких звезд и луны не было видно. Но это просто был условный сигнал и всё. Мы минут десять сидели в обнимочку на скамейке, тихонько перешептываясь на отвлеченные темы. И вдруг, подняв голову вверх, волнуясь, Вероника неожиданно громко произнесла: «Вижу звезду!». Я, в свою очередь, неумелыми движениями попробовал поймать её губы своими. В этот момент неосознанно понимал, что моя попытка - сплошной позор! Спасение репутации пришло неожиданно. Из-за забора хриплый мужской голос в полную силу с расстановкой слов произнёс: «А я - нет!». Бежали мы с Вероникой от этой скамейки в полной темноте, заливаясь хохотом. Таким громким, что во многих окнах домов вдоль дороги включался свет.   
   В дальнейшем мы с Вероникой целовались, и не раз. Но фраза «Вижу звезду!» у нас всегда вызывала истерический смех.

 

 

 

Нарисуй мне небо

Нарисуй мне небо с облаками.
Так, как любишь, с дымкой вдалеке.
Нарисуй, раскрась его руками,
Чтобы нравилось тебе и мне.

Черно-белым небо не бывает,
Нет там места карандашу.
Нарисуй тому, кто хочет и мечтает,
Исполняя веру и мечту.

Каждый штрих небесного рисунка
Сохрани для сердца и судьбы.
Молча, пальцами, без звука -
Небо, где бываем я и ты.

Пусть недолго, пусть всего минуту.
Вместе, рядом, что тебе сказать?
Там, назло соседским пересудам
Продолжаем вместе мы мечтать.

Улыбайся! Я люблю улыбку
Губ, что жажду взглядом навсегда...
Как иголка в жизни ищет нитку,
Так и я всегда ищу тебя...

 

 

Найди меня

Найди меня, прошу, найди
Через года и расстояния
Уставшим путником в пути
В дороге долгой без названия.

Найди, фамилию сотри,
Оставь мне память обещаний
О чувстве искренней любви
В дороге скорби и прощаний.

Найди и душу отогрей
Надеждой искренней и верой.
Остаток жизни мой согрей
И будь единственной и первой.

Ты нарисуй меня в себе
Набором красок сновидений.
Найди меня в своей мечте,
В эпохе прожитых столетий.

Найди меня, прошу найди
По звёздам, снам или по картам
Любовью, бьющейся в груди,
Мечтами будущего завтра.

Ты покажи, где берег мой,
Где дом, семья, моя обитель
И будь всегда, всю жизнь со мной,
Мой самый преданный ценитель.

 

Без тебя

Без тебя этот город не тот,
Без тебя город прячется в тучи.
Подожди, ты немного постой,
Неужели тебе он не нужен?

Оглянись. Сердце что-то молчит,
С каждым шагом чувства немного.
А душа? Душа не кричит,
Умиляется видом и только.

Столько лет позади - без тебя.
Как без родины, воздуха, дома.
Проклинаю. Но это судьба -
Жить без веры и отчего крова.

Подожди, на минуту замри.
Пусть часы остановят секунды.
Без тебя этот город любви
Превращается в город разлуки.

 

Скрути из моих стихов самокрутку...

Скрути из моих стихов самокрутку
И выкури полностью, дворник, её.
Читать мои мысли, потратив минутку?
Не стоит... Кури. И тебе повезёт.

Метлой подмети сор душевных сомнений,
Очисти от лишнего думы мои.
И пусть самокрутка стихирных творений
Подарит немного тепла и любви.

 

 

Открывай врата, спасаем души...

Жизнь по нам ходила сапогами.
Нас пиная, ноги вытирая...
Объяснить получится словами
В полушаге от калитки рая?

Мысли одурманены деньгами,
Способом прожить, не выживая.
А в итоге меряем делами,
Медленно и верно умирая.

Что, душа, летала бы на воле?
О свободе лебединый крик?
Сами одеваем на себя оковы
Бытовых и жизненных интриг.

Рады бы ходить единым строем,
Обозначив правила игры.
Только сытой и бездумной молью,
Без нагрузок в слабые умы.

Через сотни лет холодных чисел
Магазин чужих, других миров.
Мир бездушных, бессердечных мыслей,
Умирающих людских полутонов.

Открывай врата, спасаем души,
Тихим шепотом, молитвой по утру.
Господи! Никто не будет нужен.
Выходи на суд по одному.

 

 

Три часа

Успокой свою душу, приняв пол таблетки для сна.
Не спеши. Часовщик перевёл все часы. Три часа.
Все давно по постелям. На улице бродит весна,
Смотрит в окна капелью в открытые ночью глаза.

На дороге усталой дождём поливает асфальт.
Черный цвет проступает, со снегом борясь. Лучше так.
Ветер грозным напором в окно и уносится вдаль.
Отпечатки весны. Три часа. Нет дороги назад.

 

 

 

Разгуляйся в поле ветер

Разгуляйся в поле ветер,
          душу унеси с собой.
Чтобы утром на рассвете
          целовать одну её.
Чтобы нежно обнимая,
          знать, что в мире лучше нет.
Чтобы зная и не зная,
          полюбить её на век.
Чтобы веря и не веря,
          каждый вздох её внимать.
И прожИтое с ней время
          никогда не замечать.
Разгуляйся в поле ветер,
         унеси меня с собой,
Чтобы где-нибудь на свете
        повстречаться с ней одной.
Ветром мысли улетают,
        унося мечты с собой.
И никто, увы, не знает,
        как мне встретится с судьбой.

 

 

Плачет осень

Плачет осень желтыми листами,
Укрывая парк своей листвой.
Я пройду знакомыми местами,
Где бродил по осени с тобой.

Ветер разгоняет злые тучи,
Солнце не согреет мир вокруг.
И никто теперь мне не попутчик,
Даже старый и надёжный друг.

Не со мной по парку ты гуляешь,
И не я сейчас твоя мечта.
Осень, ты мне сердце разрываешь
Шорохом осеннего листа.

Каждый шаг - из прошлого мгновенье,
Как ступенька прожитой судьбы,
Как осеннее твоё прикосновенье
Той порой, где были я и ты.

Ветер, заигравшийся листами,
Освежит порывом. Что ему?
Всё прошло. Ты где-то за годами
Жизни, превратившейся в судьбу.

 

 

Я горю, как свечка...

Я горю, как свечка,
Вспыхну и погасну.
Невозможно вечно
Жить, любить - я знаю.

Каждый день шагаю
В бездну, в бесконечность.
Жизнью что оставлю?
Запишу что в вечность?

Что, тепло? Нет, мало?
Что могу - не больше.
Да, не согреваю,
Но, и не морожу.

Пламя жизнь сбивает,
Дела нет до света.
И для тех, кто знает,
Я мерцаю где-то.

Как маяк далекий
В неизвестном море.
Светом одиноким
Отвожу я горе.

Но...Сгораю свечкой...
Жизнь не будет вечной...