сборник свободных авторов

 

Главная

Архивы
Рецензии
Иллюстрации
Критика. Публичная порка
Авторский договор
Редакция
Наши друзья
 

Елена Кузнецова

 

 

Отрывки из книги «Сон жизни как жизнь Сна»

 

СОН

СТАНОВЛЕНИЕ ГЕРОЯ

 

Сон начинается с того, что Офицер замечает на автобусной остановке необычную семью. Мать - хрупкая изящная женщина, с телом, как песочные часы из-за нереально тонкой талии. Волосы блестящие, черные, словно вороное крыло, и глаза цвета молодой зелени. Поразила ее неестественная походка. Казалось, что она не идет по тротуару, а будто бы парит над землей.

Ее сыновья - близнецы лет 14-15-ти в сине-зеленых велосипедных штанах и синих кроссовках. У обоих волосы цвета лимона, и тела апельсинового оттенка – то ли загар, то ли оттенок кожи. Их обнаженные торсы совершенны, как у греческих статуй. Один брат – с голубыми глазами, у другого они бирюзые.

Офицер любуется странным семейством. Тоска гонит от одной женщины к другой в поиске идеала. Троица заинтересовала настолько, что по военной привычке проверять все непривычное, он начал следить за ними.

Выяснилось, что мальчишек в чем-то подозревают, но пока без доказательств. Офицер снимает их на видео и показывает запись экспертам. Что не так, никто не может понять? Аналитики в один голос утверждают, что для исследования представлено не реальное видео, а съемки фантастического фильма. У людей в этом фильме зафиксирована странная походка с иным центром тяжести. Кроме того, эксперты не смогли обнаружить мышечных усилий. Вывод специалистов обескураживает даже их самих.

На видео запечатлено движение анимационных персонажей. Мать и ее сыновья не ходят – имитируют ходьбу. Знакомые военные предлагают офицеру переквалифицироваться в кинематографиста, и отправить фильм на какой-нибудь кинофестиваль.

Офицер смущен, изумлен и почти напуган. Он не стал доказывать, что снимал реальных людей. Веры в бескорыстную иронию экспертов у него нет. Значит, пока информация не дошла до секретных служб, надо найти необычную семью. Ей, действительно, грозит опасность. И, может быть, он уже опоздал. Теперь мужчина целенаправленно бродит по улицам, обходит дворы, сидит на остановках в поисках необычной троицы. Незаметно для себя самого он перестал интересоваться вообще чем-то, что не связано с этими поисками. Все его мысли только о них. 

А тем временем, одновременно с действительностью, он невольно научился переключаться в другую реальность. Его сны кардинально изменились. В них властно поселилась Женщина – мать странных близнецов. Это сумасшествие, но она кажется ему абсолютным совершенством - неявная, призрачная, недоступная. Ее глаза, словно две глубокие тайны, притягивают к себе.

Теперь Офицер ждет ночи, потому что сон обещает ему восхитительные часы. Он стал для него спасением от дневной тоски. Мужчина тщательно готовится к каждой ночи - принимает душ, бреется, гладит футболку.

Днем он молит судьбу, что бы пришла ночь привела женщину с фантастической походкой. Он погружается в сон, как в ласковое море, обещающее счастье и негу. Избранница услышала его. И пришла – гордая, прекрасная, ни на кого не похожая.

Их беседы особенные, бесконечные. Так с ним еще никто не говорил – о дальних странах, научных парадоксах, о чувствах, которые испытывают животные. Она рассказывала о звездах, солнечном ветре, страхе в черноте вакуума и музыке лунной тоски. Они плавали в океане с дельфинами, помогали чете ласточек спасти первенца, вывалившегося из гнезда, поднимались в горы по извилистой тропинке за круторогим быстрым козлом.

Во время этих бесед с ним происходит невероятное. Совершенно неожиданно для себя он обнаружил знания в таких областях, о которых не только не думал - даже не знал. Изредка она позволяла ему прикоснуться к себе. И тогда он едва сдерживается, чтобы не обнять тонкое манящее тело. Оно странно прозрачно. Свет проходит сквозь него. А кожа кажется фарфоровой льдинкой на ощупь.

Едва закрыв глаза, он погружается восхитительную грезу, в которой его ждет невероятная экзотическая природа и ОНА – совершенная женщина из мечты. Офицер даже не заметил, как постепенно через сновидения приблизился к любви - чувству давно уже забытому. После таких снов он целый день сам не свой. Пальцы помнят ощущения холодноватой кожи, как реальность. От воспоминаний сердце замирает в сладкой щемящей муке, и он снова и снова пролистывает сон на убыстренной "перемотке".   

Ему – вечному солдату, давно живущему без иллюзий и надежд, - пережитое стало казаться таким далеким и нереальным, словно бы его и не было. Он словно очнулся от долгого сна. За плечами остались горячие точки, потери друзей, смрад войны. Но мирная жизнь пугала. После нечеловеческого напряжения армейских будней он никак не мог приспособиться к ней. Теперь пробуждение было мучительно. День приносил страдания почти физические. Встречи, суета, быт – все теперь стало для него бессмысленным. Сон не отпускал, возвращаясь картинками, ощущениями и… мечтами.

Однажды, по пьянке, с коллегами, такими же выброшенными из жизни офицерами, он проговорился - коряво и надрывно – о своих снах, женщине и ее сыновьях. Мужики, как ни странно, не удивились, и наутро прислали ему частного детектива. Тот вскоре разузнал, какие у близнецов проблемы.

Их, действительно, подозревают. Но не в том, что они совершили нечто плохое. Наоборот. Они стали свидетелями какого-то темного дела. И их разыскивают, чтобы снять нужные показания. Но детектив до конца не уверен в своих сведениях и подозревает самое худшее.

Их надо спасать, хотя Офицер теряется в догадках об истинной природе опасности. На помощь детектива рассчитывать больше не приходится. Он отказывается заниматься этим делом. У него семья, и вообще в сомнительные ситуации он предпочитает не вмешиваться. Если невтерпеж, пусть сам найдет мать и серьезно поговорит с ней о детях.

Офицеру повезло, на следующий день он встретил Мать на остановке. Смущаясь, попросил встретиться с сыновьями. Наяву разговор оказался странным и невнятным. Он ничего не прояснил. Но Мать предложила продолжить и указала на новостройки вдали.

Он быстрым шагом решительно направился к серым 30-этажным сотам с пустыми проемами без стекол. Он даже не спросил, где же там близнецы? В одном из домов на последнем этаже горит свет, вероятно, мальчишки там. Офицер просит Мать остаться внизу. Она улыбается в ответ, и он поднимается на единственном работающем лифте. Только все складывается совсем не так, как ожидал. Мать оказалась рядом с близнецами раньше, чем он приехал на лифе. Как же так?

Неужели женщина по лестнице смогла подняться 30-й этаж быстрее его? Он не поленился и спустился на один полет, преодолев площадку, залитую ярко-синей краской. Пришлось, облокотившись на стену, оттирать ботинки какой-то ветошью. И в этот момент его словно бы пронзила молния.

Женщина сидела в комнате на стуле, закинув ногу на ногу. Подошвы ее белых туфель были совершено чисты! Этого не может быть!? Или он сходит ума? Лифт только один. Не по воздуху же она добралась до верхнего этажа?

У него засосало под ложечкой, и по спине заструился холодный пот. Так вот оно – то, что не давало покоя! Мгновенно все сошлось, как пазл: походка, движение, колыхание одежды, неподвижные руки при ходьбе…

Они не ходят – летают!

НЕВОЗМОЖНО!!!

Он рванул к балкону.

Мать и близнецы стоят в проеме. На полу у табуретки - небольшой серебристый чемодан. Никаких мыслей, только страшно заныло сердце…

- Не улетай! – Не крикнул - выдохнул он. – Я просто умру без тебя, - и без сил упал на колени.

- Он все понял! – Близнецы испуганно отступили к стене.

Только теперь Офицер заметил обтягивающие, словно вторая кожа, серебристые - в тон чемодану - спортивные костюмы. Женщина подошла и опустилась рядом.

- Не могу. Если понял ты - поймут и другие.

- Тогда возьми меня с собой. Не хочу я больше ползать по этой проклятой земле. Не хочу жить во всеобщей ненависти.

- Это твоя земля. - Ее черные зрачки расширились и вытеснили зеленую радужку. – Твоя родина.

- Эта земля давно уже не моя. Мою родину просрали и продали. – Он едва сдержался от крика.

- Но ты  ее защищал, - прохладная рука коснулась его ладони.

Он вздрогнул от резкой молниеносной боли, которая полоснула по груди, - воздух закончился в легких. Чтобы вдохнуть, ему не хватает ни воли, ни сил. Она сразу поняла, что творится в его душе и одними губами повторила:

- Ты ее защищал.

- Я убивал людей. – Это страшное признание, от которого он бежал с тех пор, как вернулся оттуда, где жизнь ничего не стоила, а смерти иногда ждали, как манны небесной, вернула ему способность дышать. – Я убивал людей и думал, что защищаю родину. Только родине все равно. Ей давно безразличны и те, кто убивает, и те, кого убивают. Мои ноги устали ходить по этой земле, закатанной в заплеванный асфальт.

- Хочешь, - она крепко сжала его ледяные руки своими фарфоровыми ладошками, - я научу тебя летать?

- Летать? – Не понял он. - Летать? Меня?

- Тебя. – Она заставила его встать. – И ты…

Он внезапно ощутил себя мальчишкой, который впервые увидел в небе самолет и страстно, до сведения скул, захотел оказаться на месте пилота. Но видение было мгновенным, и он ясно осознал, что в жизни нет места детским грезам.

- Нет… Я мечтал летать всю жизнь. Летать, как желание. Не телом – мыслью, что подхватывает тело. Но на земле это невозможно.

- Почему же? – Она даже не улыбнулась, и ее глаза снова стали зелеными. – Эта способность заложена в человеческой природе. Просто вы забыли об этом умении.

- Ты хотя бы понимаешь, - он не на шутку испугался, - что начнется, если люди об этом вспомнят? Даже не все, а хотя бы некоторые.

- Другая жизнь. – Она пристально смотрела в его глаза. – Другая жизнь.

- Родная… - Он прижал ее к себе, даже не заметив, что она поддалась легко, без сопротивления. – Другая жизнь на ЭТОЙ земле всегда приходит через КРОВЬ, ВОЙНУ или РЕВОЛЮЦИЮ.

- А ты этому помешаешь.

Теперь она сама прижалась к нему всем телом. Но он отстранился и со страхом посмотрел в глаза. Она не отвела взгляда. Ее лицо было серьезно и печально - ни иронии, ни сарказма, ни жалости, ни снисходительности. Она спокойно ждала его реакции.

- Я… я… я… Я – не герой, – выдохнул он со стыдом.

- Ты – герой. - Она снова обхватила его руки своими ладонями. Теперь они были такими горячими, что он даже вздрогнул. – Ты – герой!

Ни сомнений, ни даже возможности опровергнуть не было в той убежденности, с которой она произнесла это утверждение. Перед глазами, как на старой кинопленке, пролетела вся его жизнь. А он словно с лупой останавливал особенно интересные и запомнившиеся кадры-события. 

- Покажи...

Он мучительно искал слова, чтобы сформулировать то ли вопрос, то ли просьбу. Но она не стала дожидаться окончания этого процесса, а легко поднялась над полом и облетела его, словно примерзшую к цементу скульптуру.

- Господи! Мне это снится?

Офицер даже не понимал ни того, что видит, ни того, что чувствует. Оцепенение – сладостное и безответственное овладело сознанием и телом. Было все равно, что сейчас произойдет? Мужчина был готов ко всему и на все. С этой женщиной он согласен на любые и подвиги, и преступления.

- Извини…

Горячее дыхание обдало его ухо. Она резко нажала на точку у основания черепа. Он даже зажмурил глаза, как от вспышки газовой сварки, и почувствовал, что тело насквозь пробила резкая кинжальная боль. Сдержался и не закричал, хотя мука была такая же, которую однажды ему пришлось пережить под пыткой в плену на своей последней войне.

- Попробуй! – Она провела своей рукой по его лицу. – Открой глаза и попробуй!

Он неловко оттолкнулся от пола и мгновенно взлетел, ощутимо ударившись макушкой об потолок. Она сидела на полу, поджав под себя ноги, и горько плакала:

- Теперь ты возненавидишь меня…

- Родная, - он резко опустился перед ней. - Что теперь будет с тобой и детьми? - Он вытирал ее слезы и жадно целовал лицо.

- Тебе придется, - она нежно провела губами по его лицу и печально, но твердо сказала, - тебе  придется изменить жизнь на своей земле.

- Но я не Христос! - Отчаянно закричал он в пустое окно комнаты, где только что была самая желанная женщина его жизни и ее сыновья.

Ночь смотрела на него своими бесстрастными звездами, то ли обещая что-то, то ли заклиная, то ли отпевая…

 

Послесоние

 

Блин. Какое тут может быть послесоние?  Зачем?  Все предельно ясно. Замечательный хорошо сконструированный сюжет. Его надо просто разрабатывать.

 

ТВОЙ БОГ – ТВОЙ ГОЛОС.

 

На концерте детского хора солирует мальчик. Его голос кажется неземным. Прослезившись, старик-ветеран после выступления отводит ребенка в сторону:

- Есть люди – их немного, у которых судьба видна сразу. Они избавлены от сомнений по поводу собственных способностей и мук из-за выбора жизненного пути. Ты еще маленький, чтобы понять самое важное.

Запомни навсегда: ТВОЙ БОГ – ТВОЙ ГОЛОС. Он выведет тебя из любой беды, предотвратит любую опасность. Ты будешь исцелять и спасать людей своим голосом. Он вознесет тебя до самых небес и сделает настоящим небожителем. 

Но знай, что для этого тебе придется пожертвовать многим:  друзьями, близкими, любовью. Твоим подлинным счастьем станет только голос. И жертвы дадутся легко. Ведь впереди – великие победы. А это - ни с чем несравнимая жизнь. Если ты сохранишь свой голос, ты станешь властелином мира.

- Дедушка, ты – волшебник? 

- Я… дедушка. Просто дедушка. И я никогда не слышал такого ангельского пения.

- А я – ангел? – Рассмеялся маленький Герой. 

Старик прищурил выцветшие глаза и погладил русую головку ребенка.

- Беги, малыш, беги и помни, что я тебе сказал. Когда-нибудь это спасет мир.

- Мой голос спасет мир? – Мальчик недоверчиво посмотрел на Старика.

- Да, - дедушка стал серьезным и печальным, - наверное.

Ребенок побежал к играющим в футбол мальчишкам. Старик грустно смотрел ему вслед: "Если ты, кроха, все запомнишь правильно, все запомнишь правильно…" Он отвернулся и пошел прочь. Согбенная фигура еще долго маячила на тротуаре.

 

Мальчик  растет. Он учится в школе, потом поступает в музыкальное училище, а затем – в консерваторию. Его путь логичный и прямой, как стрела. Изредка он вспоминает старика, встреченного в детстве, и горделиво хвастается: "Передо мной открыты все дороги. Мой голос распахнет любую дверь".

Только происходит неожиданное. На конкурсе в Большой театр его элементарно "прокатывают".  Он – явный лидер, никто лучше него, не смог справиться с заданием-показом. Его актерский и певческий дар слишком ярки и бесспорны. Но председатель комиссии, забраковал его кандидатуру и, тем самым, закрыл дорогу в главный театр страны. 

Обескураженный и опустошенный, он сидит в сквере. Мимо него гордо вышагивают бывшие соперники. Они победоносно язвят:

- Сидишь, как …

- Тоже мне, ангел…

-  "Ворона каркнула во все воронье горло…"

- А сыр-то… того…

Он даже не в силах ответить им чем-то колким, достойным или просто остроумным. К нему подсел толстый Дядька с бегающими масляными глазками.

- Пролетел?

Герой поднял голову, но не смог вынести взгляда и заплакал, как ребенок.

- Ты сделаешь их. – Дядька выдохнул в него дорогой парфюм. – Мы уделаем их по самые помидоры. Ты сделаешь из этого театра томатную пасту. Хочешь? Хочешь отомстить?

- Хочу. - Слезы мгновенно высохли, и резко заходили желваки. – Они должны… должны… - Он глотнул слишком много воздуха и зашелся в мучительном кашле.

- Ну, и отлично. – Дядька снисходительно похлопал его по спине жирной потной ладонью.  Кашель сразу прекратился. -  Я тебе помогу. Хочешь?

Маленькие глазки буравчиками впились в лицо. Было противно и странно. Но он заискивающе закивал головой в знак согласия, не в силах выдавить из себя хотя бы звук.

- И ладненько. – Толстяк медленно провел рукой по его коленке. -  Тогда – вперед! Только запомни: я для тебя – Хозяин! Что скажу – то и сделаешь! Как велю – так и поступишь. И тогда все они, - Дядька обвел площадь перед Большим театром своей жирной короткопалой рукой с большими кольцами на всех пальцах и властно сжал кулак. - Все буду вот где! Попляшут еще, недоумки! – Глаза его горели нехорошим огнем. – Хочешь? – Он вертел перед носом своими перстнями, - хочешь?

- Хочу! Да…я …

- Ты не горячись, - лоснящееся лицо расплылось в довольной улыбке, - ты предоставь все мне. Главное – беспрекословное подчинение. И я посажу тебя на трон. 

Что-то нехорошее, опасное слышалось Певцу в этих слова: "Неужели мой голос ничего не может сам? Ведь он – ангельский!" - Но вслух он не успел ничего сказать.

- Ты думаешь, что в этом мире талант без поддержки что-то может сделать сам? – Словно бы в ответ на не высказанный вопрос прошипел дядька. – Пора вырасти, молодой человек. Ты – не писатель, чтобы после смерти печатали твои книги, и не художник, на картинах которого заработают перекупщики. Ты человек мгновенья. Голос в стол не положишь. Это – не сейф в банке. Голос должны слышать люди. Только тогда ты можешь состояться. Есть лишь одна неувязочка.

- Какая?

- Сегодня мир требует сначала внести взнос. За голос.

- Какой еще взнос? Это же мой собственный голос!

- Да… - потянул Дядька и как-то даже жалостливо посмотрел на молодого человека. – Именно взнос. Тем более за собственный голос и талант! Теперь такие правила. Или принимаешь, или…  ты – не талант. И взнос этот не простой. Если миру сумма покажется достаточной, то он что, называется, "выпишет пропуск" на вход и позволит зарабатывать талантом.

И еще одно правило. Знай, пока кто-то не оценит и не "пропустит" твой ангельский голос, он никому не нужен. Люди такие тупые, что им обязательно нужен пастух, чтобы указать на пастбище с сочной травой. Ты все понял?

Герой потрясен. Мысли путаются. Он, словно в полусне, пожимает потную руку. Мгновенье, когда он хотел вырвать свою ладонь из цепких лап новоявленного хозяина, было упущено. Более того, какой-то неведомый восторг наполнил душу. Молодой человек даже не успел понять, что, практически, скрепил своим рукопожатием какой-то кабальный, опасный договор.

На миг он увидел себя на вершине огромной, как скала, сцене, у подножия которой шевелилась темной массой неисчислимая толпа поклонников.

 

Перед внутренним взором калейдоскопом пронеслись картинки будущего. Как же потом – много-много раз – в горестном отчаянии позднего раскаяния – он будет вспоминать непроизвольный тошнотворный ком в горле. Это ощущение будет возвращаться к нему в ситуациях унизительных и неприятных. И, хотя он научится переключаться на другую "тональность", это не поможет. Всегда будет маячить воспоминание о сжатом кулаке хозяина.

Перехватило дыхание, и стало больно глазам. Он зажмурился, словно от реакции на быстрое движение транспорта за окном. Но остановить это кино будущего не получилось. Пришлось заставить себя глубоко вдохнуть и открыть глаза.

 

Он сразу оказался в этом будущем.

Постепенно Дядька выполняет свои обещания и раскручивает Певца. Поклонницы сходят с ума, засыпая молодое дарование подарками: драгоценности, антиквариат, дорогие машины… Уже через год его настойчиво зовут в Большой театр. Приглашает, что совсем смешно, тот самый председатель конкурса. Он приторно улыбается: "Какие мы были дураки, что такой талант не заметили".  Словно, что-то изменилось в голосе Певца, или в его исполнении. Только хозяин всерьез эти предложения даже не рассматривает. Мнение самого исполнителя его мало интересует.

Однажды на даче у Дядьки Певец знакомится с девушкой. Она совсем не похожа на тех, которые окружают его в последнее время. Не сказать, что дурнушка. Нет. Но точно – не мечта поэта. Он заметил ее сразу по отстраненному взгляду и нежеланию присоединяться к общему веселью. Неосознанно, пошел следом, и в самой глубине сада нашел ее плачущей в кустах сирени. Не просто жалость – сильнейшее желание защитить толкнуло его в заросли.

Она не испугалась невольного вмешательства. Наоборот, словно  ждала кого-то, кто сможет выслушать. Оказалось, что все молодые люди, с которыми она пыталась начать отношения, ее бросали. Почти сразу и без обиняков они заявляли, что она им – "совсем не интересна", - нужен только ее отец. 

- Но ведь я же не уродина? – Всхлипывала она на плече Героя.

Он нежно погладил ее по голове и вытер слезы. Девушка была особой стати. Ее обаяние надо было просто почувствовать, поверив доброму отзывчивому сердцу и ясному доверчивому взгляду. Он убеждает, что надо просто забыть дураков, если им нужны только деньги ее отца. Зачем ей такие?

- Мне бы хоть кого-то рядом…

- Не надо соглашаться все равно на кого. Надо без страха любить самой.

- Как же я могу любить, если точно знаю, что интересна лишь, как богатая невеста. Как мне научиться верить людям?

Давно уже высохли и слезы, и сказаны ободряющие слова, и вечер незаметно наступил. А они все бродили по саду и взахлеб рассказывали друг другу о детстве, любимых книгах, мечтах. Инстинктивно не хотелось показывать, что между ними что-то начинает зарождаться – настоящее, серьезное, важное. В тот самый момент, когда они осознали, что их роман – настоящее чувство, и любовь окружила ореолом своего дара, выяснилось, что она – дочь Дядьки! 

В то мгновенье их потрясение было так велико, что они чуть не разрыдались. А Дядька все давно уже понял, и только старался не торопить события. Для него такая ситуация – лучше и не придумать. Мысль о настоящей любви даже не пришла в голову: "Ай да, дочка! Молодец, образинушка!" - Потирал он руки. – "Такая удавка, что короткий поводок для собаки: дернется – пикнуть не позволит. Эти цепи – вечные кандалы. Теперь бы только быстрее в роддом, а там…" - Он щелкал толстыми пальцами по калькулятору и цокал языком от цифр на дисплее…

Героя тем временем постоянно крутят по ТВ, вручают разные премии. Он – приглашенная звезда в Большом театре. Дядька едва успевает считать деньги, которые полноводным водопадом приносит ему успех Певца. Уже ни за что не приходится "отстегивать" – ни за участие, ни за эфиры, ни за интервью. Он лишь постоянно поднимает ставки. И ведь платят, ворчат, но платят. Дядька – в почете. Дочка, наконец-то, беременна.

Герой в зените славы. Публика в нем души не чает. Рядом – жена. Есть от чего возгордиться. Певец счастлив. О такой любви он когда-то грезил. Все его! И любимая женщина, и зрители, и новые приятели, и спонсоры… За всем этим сумасшедшим успехом он и  не заметил, что попал в клетку.

А мама, его дорогая худенькая мама становится все печальнее. У ее знаменитого сына нет времени навестить больную бабушку, встретиться со старыми друзьями, делать то, что ему хочется, а не то, что велит всесильный и всевластный Дядька. Она, не знает подробностей, но разве материнское сердце обманешь? Чует оно, что сын ведет жизнь раба. Золотого, дорогого, но раба. От нее не укрылось то, что так тщательно пытался скрыть сын, - он стал собственностью, холопом.

Хозяин даже не снисходит до элементарного уважения. Среди "своих" он требует не только полного подчинения, но и постоянно унижает Певца: "Встань на колени, целуй ручку!" Он даже пытается домогаться, похотливо оглаживая спину зятя. Герой вынужден прятать свое недовольство и переводить в шутку то, что при других обстоятельствах довело бы до неминуемого мордобоя. Только…

Только после очередного унижения Дядька "радует" своего холопа подписанием очередного выгодного контракта. Так что, чем ниже поклон, тем выше плата. Оно бы и дальше так продолжалось. Тем более, что, как и к боли, к унижениям тоже привыкаешь. Но началось манипулирование ребенком. К сыну его могли и не допустить, если Хозяину что-то не понравилось.

 Случайно в репетиционном зале Певец встретился бывшим соперником по конкурсу в Большой театр. Тому трудно живется. Главных партий нет, на гастроли не берут не то, что заграницу, даже по стране.. Он винится перед Героем, рассказывая о том, как на самом деле происходил тот конкурс. Накануне прослушивания на него обратила внимание стареющая жена председателя. Так досталась победа. Правда, вскоре председатель поменял свою грымзу на молоденькую балерину. Все обещания остались только обещаниями. Карьера не сложилась. Да еще он сглупил. Когда стало понятно, что премьерство не светит, поступило предложение от другого тетра, но он не принял его. Прозябание – расплата за нечестную игру. 

- Надо точно знать, что у тебя на звездах. Можно, конечно, прыгнуть и повыше, но гарантии, что приземление будет удачным, нет никакой. А ты – молодец!

Соперник давно перестал быть соперником. Герой не хочет его еще больше расстраивать. О том злосчастном конкурсе в мареве успеха давно уже забыто. Но соперник не нуждается в сочувствии. Да и человеком он оказался интересным. Певец инстинктивно стал оберегать случайно возникшую дружбу от Хозяина. Встречаться часто не получалось, и они начали переписываться в одной из социальных сетей.

Но разве что-то можно утаить, если всюду за тобой наблюдают глаза и уши? Хозяин требует отречься от дружбы с человеком "не нашего круга". Певец взрывается: "У меня есть своя жизнь!" От стресса, он впервые напивается перед выходом на сцену. Концерт пришлось отменить. Хозяин в бешенстве.

Хмельное отупение сменилось тяжелым и странным сном.

 

В нем Певец вволю играет со своим сыном, поет старинные романсы для ветеранов сцены. После концерта благодарные старики отвели его в деревню рыбаков. Там он с бывалыми мужиками сидит с удочкой у тихой заводи. Общий улов кипит в большом котелке над костром, распространяя пьянящий запах настоящей походной ухи. Откинувшись на траву, еще хранящую дневное тепло, он смотрел в высокое безоблачное небо. Яркие звезды перемигивались, как в детстве, обещая что-то далекое и настоящее…

А потом пришел Хозяин. Он разогнал мужиков, опрокинул котелок с остатками ухи, затоптал костер и сломал удочку. Певец с ужасом заметил в его руках бомбу. Хозяин подносит фитиль к тлеющим уголькам костра и оставляет ее на пепелище. Да еще, как в замедленной съемке, из темноты выдергивает за руку сонного испуганного сынишку. Ничего не понимающий малыш начинает всхлипывать.

- Или ты идешь за мной, и я дозволю тебе видеться с сыном, или взорву весь этот мир! - Он резко поворачивается и уходит прочь, уводя упирающегося ребенка.

Певец… не в состоянии ни думать, ни хоть как-то попытаться сопротивляться… Он понуро плетется следом.

Бомба осталась там - на берегу реки - в тлеющих углях костра. Так закончилась страшная увольнительная подневольного раба.

 

Певец проснулся в холодном поту от взгляда Дядьки.

- Так и будет! – Презрительно цедит он сквозь зубы. И Певец понимает, что он, действительно был в его сне и разрушил чудный побег в свободу.

Хозяин бросает в лицо пачку бумаг. Листы разлетелись по комнате. Герой машинально собирает их и пытается сложить по номерам страниц. Он не сразу понимает, что перед ним 2 документа: свидетельство о разводе и брачный контракт. Строчки расплываются перед глазами. Через несколько минут входит солидный лощеный адвокат. Только теперь он не торопится защищать его интересы, а спокойно, как само собой разумеющееся, объясняет Певцу новый порядок вещей.

Он - никто. У него нет имени – оно принадлежит Хозяину, у него нет карьеры – все права на голос остались у Хозяина, у него нет сына – так составлен брачный контракт. Жены у него тоже нет. Их уже развели. Дом – чужая собственность. Его вещи погрузили в вызванное такси. Теперь он может делать со своей свободой все, что хочет. 

На кухне у бывшего соперника они слушают новости по ТВ, из которых узнают, что Певец якобы поставил перед Большим театром немыслимые финансовые условия и требует их выполнить. В противном случае театр взлетит на воздух, так как заминирован. Выписан ордер на его арест. По сути, получается, что на Героя объявлена охота.

Эта ложь стала последней каплей. Певец теряет голос. Приятель уверен, что все это подстроил Хозяин. Он не сомневается, что тот ни перед чем не остановится. Друзья решают проверить, действительно ли театр заминирован? Они гримируются, чтобы пробраться в подвал. Угроза оказалась не только угрозой. К своему ужасу они обнаруживают бомбу. Как ее обезвредить? Приятель решает сделать это сам. Ведь он в армии был сапером. Но его опыт оказывается неприменим. Бомба слишком сложна. И тогда они решают вынести ее из театра и отвезти за город. Это удается сделать.

Но их все-таки вычислили. Чтобы уйти от погони, они заскакивают в метро. Друзья уже поднимаются по эскалатору вверх, когда замечают, что вниз спускается Хозяин. С торжествующей улыбкой он поднимает пульт с взрывателем и демонстративно показывает, что держит палец на красной кнопке.

И в этот момент Певец, словно в замедленной съемке, вспоминает свою встречу со Стариком-ветераном в далеком детстве и… падает на бомбу. Он успевает почти доехать до верха, когда раздается сильнейший взрыв. Паника страшная, но никто не пострадал.

Певец спас всех. И даже остался жив. Весь в бинтах он лежит в больнице. По телевизору показывают новости: "… о раскрытии группы очередных террористов, которые занимались наркотиками, сутенерством, пропагандой извращений и… всякими другими гадостями".

Певца объявляют национальным героем. В палату зачастили делегации с обычными в таких случаях "правильными словами" и многообещающими посулами. Он уже в инвалидном кресле. Очередной "высокий" начальник вручает ему государственную награду. Все стараются делать вид, что все в порядке. Но в глаза Герою не смотрят. Он совершенно седой с обезображенным лицом, на котором даже не получается изобразить хотя бы подобие улыбки.

Спустя время Героя выписывают. Приятель в своей маленькой кухне кормит его из ложечки, осторожно просовывая ее между обезображенными губами. Певец плачет. Он был так уверен, что его ангельский голос сделает мир светлее, а людей лучше. Но никто не стал счастливее. А голос замолчал навсегда. Теперь вот, действительно, у него ничего не осталось – ни голоса, ни сына, ни жены, ни работы, ни… жизни.

- Да, - где-то у краешка сознания шевельнулась мысль, - хорош "властелин мира".

- А ты мечтал править миром? – Словно бы услышал его мысль приятель.

- Я просто хотел, - улыбнулся одними глазами Певец, -  чтобы мир меня любил. И все. А еще петь так, чтобы… - Он заморгал. Слезы полились по лицу. Несчастный плакал не столько по своей разрушенной жизни, сколько по замолчавшему ангельскому голосу.

Приятель везет его на прогулку. На пути – церковь. Они оказываются внутри. Там крестят младенца. Поют певчие. Герой плачет и просит Бога простить его за гордыню, но не уничтожать дар. Сам он не в состоянии больше петь, пусть его дар перейдет к малышу. Ведь люди не виноваты в том, что с ним случилось. Не виноваты, что он в погоне за блеском и славой потерял все.

Через некоторое время к этой церкви потянулись прихожане. Они стали приходить на службу, чтобы послушать певчих и завораживающий особенный голос – чистый, ангельский.

Высоко на хорах в инвалидной коляске солирует Герой. Его глаза закрыты, лицо спокойно. У молящихся в храме текут слезы.

 

Послесоние

 

Проснулась. "Прокрутила" сон еще раз, чтобы лучше запомнить детали. Какой длинный! Интересно, сколько он снился? Неужели, как обычно, плюс-минус минуту?

Это с какой же скоростью способна летать мысль, если на одну только запись у меня ушло полдня? Да, уж. Это вам, как говорится, "не фунт изюма". Вот бы измерить? В вдруг это - то самое топливо будущего? В смысле экологии - выгода несомненная. Не буду отвлекаться, это минное поле – не мое. 

Удивительное чувство сопровождало меня во сне. Когда пел Герой, я пела вместе с ним. Только не его – высоким голосом, а своим контральто, которое было у меня до 10 лет, и которое мне вырезали вместе с гландами. Весь день горло ныло от этого "сонного" напряжения.

Готовая история! Можно – в рассказ, можно – в повесть или, если не жаль времени, - в роман.

 

Любопытная реакция на просмотренную накануне передачу с известным певцом. Он рассказывал  о своих проблемах. А они не только его. Они есть у всех обладателей "ангельских" даров.

Надо суметь пронести Божью награду по жизни, не прогибаясь под "изменчивый мир". А это – почти подвиг. Вокруг слишком много искушений. Надо помнить, что манки притаились за каждым поворотом.

Кроме того, власть страшного закона "пока картину не купят – она не картина, а ты –  не художник", вынуждает "прогибаться" многих. Наверное, от этого страдают все "певцы" и духовно и физически. Боженька просто так дарами не разбрасывается. Их приходится оплачивать буквально – кровью.

Не знаю ни одной счастливой судьбы в искусстве. Не удачливой, а именно - счастливой. Все художники – ТРАГИКИ. И все – ИЗГОИ. Исключения только подтверждают правило. Слава еще никого не спасла от душевных мук и терзаний. 

А я… Одно слово – чувствительная натура. Просто прониклась чужой болью. 

 

 

 
   
       
 
Granite sales near me new 2019 mack granite.