сборник свободных авторов

 

Главная

Архивы
Рецензии
Иллюстрации
Критика. Публичная порка
Авторский договор
Редакция
Наши друзья
 

Юлия Лукьянова

 

НАСИЛИЕ ПЕРА

 

1

 

 

  Как часто мы задаемся вопросом: почему происходит так, а не иначе, почему белая полоса непременно сменяется черной, почему что-то важное, планируемое в течение многих лет вдруг становится второстепенным, почему стремление к достижению незыблемой цели сопровождается трудностями и потерями.… Почему обман, воровство, убийство, предательство, лизоблюдство, наглость, трусость, неуверенность, бесконтрольность…

     Перечислять это «почему» можно бесконечно, однако далеко не всегда мы находим ответы на эти вопросы. Сами ли мы вершим свою судьбу или возможно кто-то извне занимается этим?  И если кто-то, то кто?

     Допустим, что вся наша жизнь от начала до конца написана пером, отредактирована и издана. После чего эта брошюрка или обширное издание, в зависимости от одаренности писателя, занимает свое место в библиотеке судеб, меж других литературных произведений.

    Что написано пером, то не вырубишь топором, стало быть, можно расслабиться, отдаться на волю того, что тебе предначертано и плыть по течению до самого заката лет. Стоит ли бороться с трудностями, противостоять окружающему, если оно не удовлетворяет твоим запросам, лезть из кожи вон, дабы достать звезду с неба и наполнить ее ярким светом свою жизнь и жизнь своих потомков?

    Нужно ли пытаться прыгнуть выше головы, если завтра тебя, возможно, собьет машина? Конечно! Дерзайте и еще раз дерзайте, по всей вероятности, существуют записи и о ваших дерзаниях…

 

 

2

 

    Возле маленького голубого облака парили две высокие фигуры в белом. 

- Так как вы считаете, пан Спиридон, рождаемость на Украине повысилась за предыдущие пять лет или осталась на том же уровне? - спросил один редактор, в длинном белом балахоне, другого.

- Вы знаете, сэр Дэвид, люди появляются на свет яко мухи - Спиридон широко улыбнулся, - однако не нужно забывать и про смертность. Будучи еще крохами, человечки здоровые и крепкие, но со временем они взрослеют и подвергаются очень тяжким испытаниям! И что интересно, в конечном итоге все порочны в той или иной степени. - Он  обреченно развел большими ладонями.

- Согласен, пан Спиридон, славянская культура особенна в плане пороков, но и другие культуры далеко не отстают. Вот, например, хер Рудольф рассказывал о том, что в Германии очень любят варить и пить пиво, даже по утрам! Да что говорить, выпивать любят везде… – Дэвид, утонченный английский редактор, закивал головой.

    К говорящим не спеша приближался еще один редактор.

- Мсье Патрик, доброго здравия! - махнул ему рукой Спиридон. - Как ваша Эйфелева, стоит? - с ухмылкой произнес он и поклонился пришедшему. Французский редактор, улыбнувшись, поклонился в ответ:

- Она еще долго будет стоять, пан Спиридон, нас переживет!

- Ну, вы скажите, мсье Патрик, - засмеялся Дэвид, - нас вряд ли кто переживет! - Он выпрямился и поправил прозрачный капюшон.

- Глядите, господин Демид сегодня не один, - заметил Спиридон, указав в сторону, где с кипой книг в руках стоял российский редактор. Он вполголоса разговаривал с каким-то молодым юношей. Парень, тоже в белой накидке, как и все здесь присутствующие, прижимал к груди одну-единственную книгу, к которой по всей вероятности относился очень бережно. Он слушал учителя и кивал в знак согласия.

- День добрый, господа, - пропел Демид и отвесил друзьям низкий поклон. Те поздоровались.

     Двое других редакторов: Рудольф и Антонио мерно парили неподалеку.

 

 

 

3

 

 

     В зале, откуда ни возьмись, появилась еще одна фигура в белом. Путь, который она оставляла за собой, светился золотой пылью. Это был главный редактор судеб - его святейшество Софокл. Он был самым высоким и сильным членом совета, а так же самым могущественным.

    Взгляд его серых бездонных глаз выражал вековую мудрость и безграничный ум. Широкие скулы, большой двойной подбородок, высокий лоб, строгость в каждом мимолетном движении бровей - портретные характеристики старца. Завидев его, подчиненные замолкли на полуслове.

- Добрый день - низким голосом обратился Софокл к группе писателей. Присутствующие поклонились в ответ. - Прошу всех вас за мной. - Он повернулся, сделал легкое движение рукой, подтянув несколько облачков к себе поближе, и расположил их полукругом для того, чтобы каждый мог занять свое место, и все были хорошо обозримы.

- Присаживайтесь, прошу - проговорил он,  и сам устроился на перистом облаке во главе совета.

   Пока деятели разлетались по своим местам, Софокл соорудил у каждого облака по столику для книг. Все расселись, молча и покорно. Молодой парень, ученик российского редактора судеб, заворожено следил за каждым движением его святейшества. Он так увлекся, что выронил книгу из рук.

- Учитель! - позвал он шепотом, моя книга упала! - запаниковал он.

- Тсс! - требовательно скомандовал Демид и смерил ученика укоризненным взглядом.

- Не волнуйтесь юноша, ваша книга у меня, - произнес Софокл. Заметив, что тот собирается ринуться за ней, он остановил его резким движением  руки и заставил сесть.

- Ну что же, начнем, пожалуй, - прозвучал громкий бас главного редактора. - Итак... мистер Байрон... как у вас обстоят дела с теми двумя проблемными судьбами, на которых мы закончили в прошлый раз? - Он обратился к редактору судеб Соединенных штатов.  

- Все окай, ваше святейшество, люди были довольно стары и болели часто, в общем, мои подопечные дописали книги - отрапортовал отвечающий и взял два тома в руки.

- Не рановато закончили? - смерил создатель взглядом оратора. - Помнится мне, женщина мечтала увидеть правнуков...

- Она увидела, ваше святейшество, и еще два года после прожила. Мужчина же, который попал под машину на закате лет, долгое время был прикован к кровати, я не мог более мучить его. - Байрон вздохнул и опустил глаза.

- К вам вопросов у меня пока больше нет, спасибо. Да кстати! Как там те двойняшки, выросли уже? – главный редактор слегка улыбнулся впервые за долгое время.

- Милые девочки, им уже по шесть лет, и мать снова беременна...

- Опять?? Перестаньте мучить женщину! - грозно скомандовал Софокл, однако ему не удалось скрыть шутливую интонацию в голосе.

- Это не я, ваше святейшество - проговорил Байрон и хихикнул. Присутствующие также засмеялись в полголоса.

- Ладно – подытожил главный редактор, - хотя бы одним ребенком ее награди, она итак уже слишком многодетна, а ты же сам прекрасно знаешь, Байрон - последовала пауза - у нас здесь действует принцип компенсации: один родился – другой умер…

- Мне все ясно, ваше святейшество, - проговорил редактор и, поклонившись, опустился на свое облако.

- Тааак, - протянул Софокл, чуть помолчав, -  что же пан Спиридон, извольте...- Он задумчиво взглянул на украинского редактора, затем взял со столика книгу юноши, которая чудом оказалась возле него, и принялся листать. Парень напрягся.

- Ваше святейшество...- начал, было, Спиридон, как вдруг неподалеку послышался шум. Присутствующие поневоле переключили свое внимание на приближающееся существо. Вскоре появилась фигура в белом с внушительного размера коляской впереди себя. Опоздавший был так    озадачен, быстрее попасть на совет, что не сразу заметил собравшихся. Внезапно коляска с тысячами "судебных" томов остановилась.

- Чунь-Юнь хан! - с расстановкой произнес Софокл и взглянул на него исподлобья.

- Ваше пре святейшество, - китайский редактор даже присел от неожиданности. -  Извините, опоздал, спешил, но опоздал. - Этот мужчина маленького роста так быстро перебирал слова, что вызвал лишь умиление у главного редактора. Остальные хохотали, указывая на коляску друга, которая была чуть ли не вдвое больше китайского редактора.

- С рождаемостью у вас все в порядке, дорогой хан, - Софокл поднялся с облака, - что ж, присаживайтесь, - он отломил кусочек от облака сверху и подтолкнул Чунь-Юню.

- Так вернемся к вам, пан Спиридон... как у вас дела в Украине, все ли хорошо? - старейшина вернулся на место и снова взялся листать книгу ученика российского редактора. Парень вопросительно посмотрел на своего учителя. Последний успокоил его ровным взглядом, мол, все будет нормально.

- Все в порядке, ваше святейшество, - ответил Спиридон...

- Все ли? - не дал договорить деятелю Софокл, - на угольных шахтах регулярные взрывы и завалы, гибнет огромное количество мужчин, жены остаются без глав семейств... продолжать? - он сурово окинул взглядом серых глаз ответствующего.

   Редактор украинских судеб опешил. Он ждал подобного вопроса и одновременно боялся его услышать.

- Ваше святейшество... - растянул он, дабы дать себе время собраться с мыслями... Дело в том, что - выиграть еще несколько секунд - очень опасна работа на шахтах.

- Знаю! - прогремел Софокл, - однако твои подопечные зачастили бросать писать судьбы на середине пути! - Создатель стукнул кулаком по проплывающему облаку так, что оно рассыпалось на кусочки.

- Ваше святейшество, я немного потерял контроль над своими писателями, но вы же сами говорили - КОМПЕНСАЦИЯ...- он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. - А я строго слежу за безупречным  следованием этому принципу!

- Да, принцип главный, вот только его необходимо приводить в действие соразмерно! - В который раз Софокл порицал и учил своих работников правильному ведению дел.

 - Пострадали семьи, которые и без того были не слишком счастливы. К примеру, семья Федченко… что ты можешь сказать о ней? - Главный редактор вопросительно уставился на Спиридона.

- Хм...- замялся тот. Он вспомнил, что в данной семье совсем недавно уже произошла трагедия - старшего сына убили бандиты. Что же отвечать в этом случае? Пан был просто опустошен, он стоял в пяти метрах от Софокла и ощущал на себе грозный взгляд серых глаз.

     Присутствующие сжались изнутри, каждый из них видел себя на месте пана и боялся поднять глаза на главного редактора.

-  Здесь мое упущение, ваше высокое святейшество. - Промямлил Спиридон тихо, почти про себя.

- И не одно! - требовательно заявил Софокл. У меня к вам - это ВАМ прозвучало так уничижительно, что Спиридон понял, разговор с ним еще далеко не закончен, - еще много вопросов. Мы их обсудим, вы знаете, о чем я... Присядьте сейчас! - резко обрушил он.

- Давайте обратимся к ...- в эту паузу редакторы, словно неподготовленные школьники, уставились в свои тетрадки, боясь, что учитель вызовет именно их - к Франции...- Французский деятель аж подпрыгнул от неожиданности. Он поднялся и поклонился главному редактору:

- Слушаю Вас, ваше святейшество, - промолвил он певучим тенором.

- Хм... Это я вас слушаю, мсье Патрик, - произнес Софокл: - Скажите мне, что у вас происходит на мостах для поцелуев?

- Молодые влюбленные встречаются там, и - редактор выдержал паузу - целуются...

- Очень логичное объяснение, мсье Патрик – язвительно отозвался главный редактор. Он парил меж облаков, где смирно восседали подчиненные, задумчиво размышляя о чем-то своем... далеком.

     Творцы никогда раньше не видели создателя таким отрешенным. Казалось, он витал где-то в прошлом, силясь вспомнить что-то очень важное или... забыть. Иногда он останавливался и не сводил глаз с книги ученика Демида, которая покоилась на столе старца.

 - Похоже, вы не в курсе, мсье Патрик, для чего еще служат людям эти мосты? - продолжил он внезапно и уставился на редактора.

- Буквально вчера один смертный сиганул вниз головой от безответной любви! - В интонации Софокла слышался вопрос.

- Ах... - только и успел пропеть Патрик.

- И это не единичный случай, любезный, за последние два года по статистике пытались покончить с жизнью пятнадцать душ, еще полдюжины серьезно задумывались над этим! - Софокл вздохнул.

- Дело в том - заговорил Патрик...

- Советую не упоминать мне про закон компенсации! - грубо отрезал Софокл.

- Ваше святейшество, я и не собирался, пардон, - отозвался деятель, - здесь имеет место проблема любовных отношений. Они столь многогранны, сир - Патрик потер лоб ладонью, - люди такие разные, они строят высокие иллюзии, незыблемые надежды, мечтают о вечной любви, а затем сталкиваются с непониманием своих возлюбленных, которые, в свою очередь рисуют свою, отличную картину любовных взаимоотношений...

     В то время пока Патрик отчитывался, главный редактор все более тускнел в лице, он то возвращался к своему облаку, то вновь подлетал к деятелю. Несколько раз создатель порывался остановить оратора, но также быстро передумывал. Он вскидывал руки вверх, качал головой, то ли не соглашаясь с услышанным, то ли от возмущения, отчего капюшон слетел с его головы, и по широким мужественным плечам рассыпались седые локоны. Софокл просто не обращал на это внимания, хотя показываться с непокрытой головой было отнюдь не прилично меж сих важных особ!

 

- А какие песни люди слагают во имя любви и нежности! Какие божественные мелодии льются с их звонких струн, слышали ли вы? - Восторженный взгляд Патрика скользнул по заинтересованным лицам.

    Наконец Софокл, не выдержал:

- Перестаньте, прошу вас, мсье Патрик, что вы схватились за эту любовь?? Разве вы знаете, что это такое? Вам заморочили голову смертные!

- Пардон, ваше святейшество, я просто сужу по своим наблюдениям. Я уже давно занимаюсь своим исследованием относительно любви между двумя персонами, бывает и тремя…

- Я попрошу вас, мсье Патрик, прекратить это никчемное дело! Ничего полезного вы не найдете для себя в этой области! Любовь... - сказав это слово, Софокл ускорил шаг - не существует! - проговорил он шепотом, - не существует!! - Более громко. - Перестаньте тратить время на дуристику! Не затуманивайте свое сознание, мсье Патрик, занимайтесь своим делом!! – теперь старец кричал. Присутствующие недоуменно переглядывались.

     Парень, чью книгу все время носил в руке главный редактор, тяжело дышал, опустив голову на грудь, внутренне сжавшись в комочек.

    Французский редактор жаждал рассказать о своем исследовании, ведь оно было посвящено такому неизведанному и непредсказуемому чувству, как сама любовь, однако его не хотели слушать, ему просто затыкали рот! И он отступил под натиском святейшества, сдался и повиновался.

    Внезапно в небесном лоне воцарилась тишина. Творцы рассматривали свои тома, изредка поглядывая на главного редактора, Патрик стоял как вкопанный, не решаясь спросить у Софокла, который завис с закрытыми глазами,  что ему делать дальше. Так продолжалось не долго.

    Софокл очнулся, заметив, что голова непокрыта и волосы разлетелись, он быстро собрал их и спрятал под белоснежной материей капюшона. Затем он мельком оглядел собравшихся и, незаметно оказавшись возле своего облака, неслышно опустился на него.

- Присядьте пока, мсье Патрик, а впрочем,… давайте отложим совет на пару дней - обратился он к коллективу.

 - Да... - добавил Софокл, - вы… юноша, кто вы? - он посмотрел на ученика российского редактора.

- Это мой молодой ученик, Алексий, ваше святейшество, - поднялся Демид, - он пишет свою первую судьбу.

- Хм, да... Скажи-ка господин Демид, читал ли ты написанное?

- Читал, ваше святейшество - ответил Демид.

- И что думаешь?

- Несколько постновато, ваше святейшество, событий маловато.

- Несколько? - Софокл встрепенулся, - жизнь девушки настолько однообразна, что создается впечатление, что ученик твой – лентяй, и писатель из него никакой! - От подобного вердикта сердце парня упало куда-то вниз.

     Назвать судьбописца несостоявшимся считалось самым ужасным для него! Это значило поставить под сомнение его писательский дар и, конечно, подорвать заслуженный авторитет среди других!

   - Ну... не раскисай, - обратился  Софокл к юноше, смягчившись, - скажи лучше, почему ты не стараешься совсем? Это же не интересно, когда каждый новый день похож на предыдущий. Ни тебе греха совершить - творцы  переглянулись с сомнением, уста ли святейшества извергли оное, - ни святым стать! Что молчишь, ленишься или другое какое объяснение имеется? - Большие серые глаза уставились на юношу. Тот поднялся.

    Сегодня был поистине самый нелегкий день для судьбописца. Мало того, что он боялся идти на совет старейшин и находится в компании грозного создателя, так теперь он должен был еще и общаться с самим святейшеством, вот так - глаза в глаза!

 

 

 

4

 

    Юноша обрел замечательный писательский дар еще с детства, когда он начал писать стихи и лирическую прозу. К тому же, вряд ли какой-нибудь бесталанный оболтус оказался бы среди столь значимых особ! Конечно же, у него был дар, дар писателя, какой дается далеко не каждому! Книгу же он взялся писать с особой осторожностью и терпением. Ему довелось описывать судьбу, как уже известно, девушки…

  

   Детство малышки прошло в большой любви и опеке родителей, теть, дядь, бабушек и дедушек, крестных и проч. Она не знала лишений и бед, взрослея, становилась все краше и милее. Она хорошо училась, посещала всевозможные секции, занималась спортом, много читала. Девушка была чиста и безгрешна.

   В то время, пока ее подруги - ровесницы   встречались с молодыми людьми, влюблялись, женились, рожали детей, подавали на развод и снова начинали устройство личной жизни, бедняжка сидела дома и читала очередного классика.

    Однажды к ней в дверь постучался парень, который случайно ошибся этажом. Девушка сразу же влюбилась, однако на следующий день ей пришлось переехать в другой город на другом конце страны. Каждые новые, хоть и редкие, отношения обрывались, еще не начавшись. Девушка волновалась по этому поводу, ведь ей недавно стукнуло двадцать пять лет - а личной жизни никакой. Тридцать - слишком чиста и слишком безгрешна...

 

 

 

 

5

 

   Молодой писатель молчал минут пять. Он боялся поднять глаза. Главный редактор смотрел на него, сквозь него. Затем он поднялся и, приблизившись к юноше, кивнул в сторону.

- На сегодня совет закончен! - провозгласил Софокл, обращаясь к подчиненным, - завтра в это же время продолжим. - Он слегка поклонился, деятели поднялись и также простились с главным редактором. Затем две фигуры: высокая статная и юношеская тонкая - испарились, оставив завесу золотой пыли и ошеломленные лица мужчин позади.

- Ситуация  по меньшей мере удивительна! - протянул Спиридон и взглянул на коллег. - Его святейшество никогда еще не уединялся с кем-либо из судьбописцев для обсуждения судеб! – Он изумленно пожал плечами.

-  Никогда такого не было, - согласился  Рудольф - немецкий судьбописец, - к тому же мы никогда не заканчивали совет так быстро, не разрешив все самые значимые вопросы!

- Вы слышали, как его святейшество говорил о любви?! - возмутился Патрик, - он же просто отринул все мои доводы!

- Мсье Патрик, любовь же не единственная тема, достойная обсуждения, причем она не является началом всех начал, - отозвался Байрон и громко зевнул.

- Ошибаетесь! - возразил Патрик, - все построено на любви! Все живет и цветет во имя любви!

- Господин Демид, что это за юный писатель был с вами? - поинтересовался Байрон, не пожелавший вступать в дальнейший спор с Патриком, - кто он такой? Что за персона? Чем он заслужил расположение его святейшества? - Коллеги обступили Демида со всех сторон. Все хотели прояснить ситуацию.

- Друзья мои, - начал Демид, - ничем особенным, кроме писательского дара, не богат мой приемник…

- Стало быть, он написал что-то особенное...- Чунь - Юнь, до этого молчавший, выразил мысль.

- Что же он такое сотворил?

- Вот интересно...

- Вы же читали, господин Демид, поделитесь! - Творцы буквально атаковали российского писателя.

 

 

 

 

6

 

       Тем временем его святейшество, улыбаясь от услышанных реплик редакторов, поскольку скрыть что-либо от его взгляда или слуха было просто невозможно, расположился на большом кудрявом облаке, куда и пригласил присесть юношу. Последний долго сомневался, как ему поступить, ведь опускаться на одно облако с создателем не полагалось!

- Что ты такой растерянный, в самом деле? Садись, Алексий! - Скомандовал он. Парень присел. – Говорить-то можешь или только писать?

- Простите, ваше святейшество, - начал юноша.

- Можешь! - засмеялся главный редактор. И задумался.

- Ваше святейшество, поймите меня, я очень взволнован  по поводу моей книги, я не знаю где она...

- Да вот, у меня...- Софокл достал рукопись и протянул Алексию. - Скажи мне, почему ты ТАК пишешь? - он взглянул на него участливо.

- Я...я ...ваше святейшество, не знаю, что делать - парень опустил глаза под натиском  больших серых глаз. - Я даже не знаю, как объяснить, что со мной происходит - добавил он и покраснел. Судьбописцам не принято краснеть, им не присуще волнение, как таковое, и другие подобные эмоции смертных! И тем не менее...

- А я догадываюсь, что с тобой, сын мой. - Никогда и никого еще главный редактор так не величал. -  Эта девушка... ее судьба тебя беспокоит, слишком беспокоит. - Юноша поднял  глаза, полные слез.

- Ваше святейшество!

- Слезы?? Перестань сейчас же! - Софокл был потрясен. - Послушай меня и успокойся, только ответь, что же ты… неравнодушен к ней? - Создатель отвел глаза.

- Ваше святейшество, я ГРЕШЕН, простите меня! - залепетал Алексий, - я не хотел этого, но день за днем, пока я писал судьбу этой девушки, меня поневоле стало тянуть к ней. Я пытался бороться с этим, но каждый раз возвращался к тому, от чего пытался убежать. Я долгое время искал ей мужа и нашел…

- И что же?? - создатель скрестил руки под тяжелым балахоном. Где-то внизу пролетел самолет.

- В последний момент я передумал.

- Она убежала со свадьбы? - Софокл сосредоточился.

- Нет, она просто поступила в ВУЗ и переехала в другой город.

- Ты гоняешь бедняжку по всему свету и только потому, что тебе так хочется! Эгоизм!! - Софокл повысил тон.

- Ваше святейшество, не могу я отдать ее кому-то другому, не могу! - застонал Алексий.

- Вот что...- произнес создатель после некоторого раздумья, - слушай. Внимательно! - Юноша вспомнил, кто находится рядом с ним и замер.

- Знал я одного судьбописца – продолжил создатель, - юнцом, вроде тебя, он приступил к написанию своей первой субьды. Он был очень талантлив и следовал всем законам судьбописания. Ему было поручено писать судьбу женщины, - Софокл запнулся...- История вроде твоей. Сначала все было почти как у всех, гладко, с некоторыми шероховатостями, однако ж, никаких серьезных катаклизм. Потом девушка выросла и захотела любить и быть любимой - создатель замолчал.

- Что было дальше? - Спросил Алексий.

- Я... - Создатель вздрогнул и потер ладони, словно они замерзли. - Он постоянно контролировал каждый ее шаг. Несмотря на то, что он сам писал ее историю, какой-нибудь судьбописец мог связать чью-либо судьбу с ее судьбою! Он всегда был начеку и как только замечал возле девушки представителей мужского пола, он разыскивал писателей, закрепленных за ними, и уговаривал их не связывать их писания с судьбой своей героини!

    Таким образом, девушка не успевала даже увлечься, не то что бы влюбиться! Мимо нее проходили десятки, сотни, тысячи претендентов и ни один не останавливался! Друзья удивлялись тому, что их подруга, умная, привлекательная, веселая все еще одинока и с каждым новым днем становится все «нелюдимее».

       Девушка же была открыта для общения и новых знакомств, она проводила вечера с друзьями в поиске хоть кого-нибудь - у судьбописца становилось все больше и больше работы! Он не успевал следить за всеми. Он рисковал потерять объект своего обожания и решился на отчаяный поступок! - Софокл тяжело вздохнул.

-  Тайком он пробирается к судьбописцу отца девушки и делает в его писании свои записи. На следующий день ее отец тронулся рассудком, и девушке поневоле пришлось забыть про прогулки и свидания. Теперь она проводит все свободное время рядом с отцом, поскольку мать девушки бросила семью сразу же после того, как ее муж стал неполноценным.

- Простите, ваше святейшество, - перебивать редактора в то время, пока он повествует! Не находилось еще подобных смельчаков, Алексий был первым. Однако Софокл не придал этому никакого значения, он был буквально поглощен своим рассказом.

- Да, сын мой?

- Ведь он совершил грех, ваше святейшество, написал в чужой книге своим пером! Это же преступление!

- Знаю, Алексий, знаю... - опустошенно произнес Софокл. Судьбописец понес наказание…

- Какое, ваше святейшество? - глаза юноши округлились. Он и не мог предположить, как могли наказать писателя за столь страшный проступок.

- Какая-то душа заметила судьбописца, когда тот убегал с места преступления, к тому же он случайно выронил свою собственную книгу, которую впоследствии обнаружили писатели, и которая послужила веской уликой. Подумать только! Если бы он тогда не потерял свое писание, никто бы не посмел обвинить его в содеянном…

- А как же душа, что видела писателя? - спросил Алексий.

- Та душа сбилась с пути истинного, вряд ли кто поверил бы ей, сын мой - редактор потускнел, он, словно, похудел, повествуя рассказ. Его глаза стали совсем серыми и прозрачными.

- Что было дальше, ваше святейшество?

- Судьбописца схватили, - Софокл мельком взглянул на свои руки и снова спрятал их под балахоном. - И повели на суд, там он сознался в содеянном и был изгнан из совета судьбописцев.  

        Софокл вздохнул, казалось, он сдерживает слезы, чтоб не заплакать, однако как можно было подумать такое, когда на облаке сидел сам главный редактор!

- Он умолял  создателя  вернуть ему его единственное творение - судьбу любимой женщины! Однако тот был непреклонен. Его книгу поручили дописывать одному бездарному писаке, который отличался недальновидностью ума, если таковой вообще присутствовал. Перо у несчастного также изъяли и велели делать им неблагопристойные записи в судьбах предателей, воров, самоубийц и прочего рода грешников…самого же судьбописца состарили на полвека и изгнали из совета судьбописцев земли на сто лет. – Софокл смолк и после паузы добавил:

- Теперь ты видишь, сын мой, насколько серьезным может оказаться увлечение героем своего творения?

- Это ужасно, ваше святейшество! - юноша был взволнован до глубины души рассказом главного редактора. – Что теперь с тем судьбописцем? Где он теперь?

- Где? – Софокл ухмыльнулся. - Между небом и землей... После изгнания он скитался долгое время в одиночестве, не находя покоя. Затем он снова принялся писать, сначала судьбы животных и птиц. Однажды его заметил старый друг – азиатский писатель. Он похлопотал перед старшим судьбописцем своей страны о новых заданиях для несчастного.

     Время шло, положение исправлялось к лучшему. Изгнанник писал днем и ночью, дабы вновь заслужить уважение и почет. Будучи талантливым, напористым и уверенным в себе судьбописец сумел вернуть расположение своих бывших коллег. Дальше – больше! Он писал книгу за книгой настолько интересно, ярко, образно и живо, что выбился в круг старших судьбописцев! 

      Возглавляя совет писателей, к каждому творению он использовал индивидуальный подход и тем самым заслужил звание лучшего среди коллег! Из-под эго пера впоследствии вышли судьбы одного партийного деятеля и двух знаменитых музыкантов, что наконец-то поставило точку в сомнительном прошлом судьбописца и даровало уважение и почет самого главного редактора! Ему вернули его старое перо «греха», которое тут же было предано огню…

- А книга? Ему вернули книгу? – спросил юноша.

- Книга…- взгляд Софокла выразил безграничную печаль, - книга была уже дописана...

-  Обещай мне, мой мальчик, - вдруг главный редактор схватил за плечи юношу и слегка потряс, - обещай мне, что больше не будешь препятствовать счастью своей героини и позволишь ей любить и быть любимой… смертным! Обещай!! – Софокл не умолял, он требовал.

      Юноша, испытав столько ярких противоречивых чувств за один день, восхищенно, преданно смотрел на главного редактора. Он заплакал и, прильнув к отеческой груди, промолвил сквозь рыданье:

-  Обещаю, отец!

      Софокл исчез тихо и мгновенно, лишь шлейф золотой пыли напоминал о его недавнем присутствии.

    Юноша достал свою книгу, нежно погладил ее по обложке, открыл и начал писать…

 

 

7

 

   Софокл парил. Он беспрепятственно пролетал горы и равнины, реки и моря, города и деревни, области и страны. Также стремительно мысли проносились в его голове. Этот чувствительный юноша, начинающий писатель, Алексий заставил главного редактора вновь вернуться далеко в прошлое и вспомнить все до мелочей с самого начала. Вспомнить? Нет. Скорее забыться и окунуться в незыблемое, незабвенное…

   Софокл жил с мыслью о НЕЙ. Скорее действительность существовала где-то позади и отвлекала от насущных дум и переживаний, которые переполняли и волновали главного редактора, снова и снова, день за днем, ночь за ночью.

   Софокл вспомнил, как, заслужив уважение его святейшества, бывшего в то время на троне, и получив доступ в библиотеку судеб, он понесся туда в поисках заветной книги! Он перерывал архивы бесчисленного множества изданных судеб и, наконец, нашел! Дрожащими руками старец вытащил писание о НЕЙ. Он не мог справиться с нарастающим волнением внутри себя. Открыл книгу… знакомый почерк – мурашки по спине.   

    Софокл листал и вспоминал все с самого начала. И вот он добрался до момента, когда почерк сменился…его дыхание участилось, пульс стучал в висках подобно церковному набату! «Мужчина…другой… третий… брак… развод через полмесяца… затишье… снова мужчина… новый…». Софокл читал быстро, страницу за страницей,  выгрызая отдельные фразы, и терял самообладание. Отчаяние охватило его! Боль утраты, стыд, обида, ненависть, ГОРЕЧЬ оттого, что нельзя уже что-либо изменить, поправить, стереть, переписать… Книга была дописана и одобрена самим его святейшеством. Слезы брызнули из глаз несчастного, он грузно опустился на колени и, прижав свое горестное творение к груди, зарыдал.

- Не честно! Не справедливо! Боже! Как же так?!

  

 

 

8

 

    Сегодня он снова летел к ней, к любимой, к единственной. Он знал, что не застанет ее дома, несмотря на позднее время суток. Но ничего, он подождет.

  Пролетев через океан, Софокл стал медленно опускаться. Он заметил маленький домик у реки, ветхий, полуразвалившийся, но самый родной и самый любимый. В округе было еще несколько похожих домов, однако не настолько запущенных. Софокл приземлился на  серое облако и закрыл глаза. Он прождал почти до самого утра.

    Вдруг сквозь сумерки показалась одинокая фигура женщины. Она покачивалась из стороны в сторону и что-то громко кричала на всю округу. В домах зажигался свет. Женщина была навеселе. В старом пальто нараспашку, несмотря на морозную ночь, она неровно шагала по земле. В руке она несла початую бутылку водки. Сзади кто-то, также шатаясь, плелся за ней следом, но не успевал.

- Родная! – разнеслось на всю деревню, - ну, постой же! - пьяный поскользнулся и упал на землю.

- Иди ты! – прозвучало в ответ. Женщина прошла через калитку, бросив ее незакрытой, и направилась к дому. Софокл с отчаянием наблюдал за ночной картиной. Он испугался, что пьяница последует за женщиной и напустил на него пелену - мужик поднялся на ноги, поправил шапку и пошел прочь.

   Тем временем хозяйка проникла в дом, в котором не топилось уже двое суток, включила свет в прихожей и поплелась к кровати. На ходу она сделала пару глотков. Вдруг она замерла. Пьяной почудилось, будто кто-то следит за ней сзади. Она обернулась – никого… Огромный серый глаз, прильнув к окну с улицы, наблюдал за женщиной.

- Тьфу ты! Белая горячка! – изрекла женщина прокуренным голосом и громко захохотала. Она с трудом стянула грязный сапог с одной ноги и швырнула под стол, затем сделав еще несколько глотков, добрела до кровати, которая никогда не заправлялась, и рухнула на нее в пальто и одном сапоге. Бутылка выскользнула из ее рук и упала на пол горлышком вверх...

 

       

   Ночь. Полная луна. Яркие звезды разбросаны по всему небу по одной и горстками. Морозный зимний воздух. Тишина. На большом сером облаке дремлет главный редактор. У его изголовья стоит маленький старый домик с прохудившейся крышей. Он объят могучей теплой ладонью. Из крохотного окошка струится свет. Обескураженные псы попеременно воют то на него, то на луну…