сборник свободных авторов

 

Главная

Архивы
Рецензии
Иллюстрации
Критика. Публичная порка
Авторский договор
Редакция
Наши друзья
 

Алекс С. Фишер

Алекс С. Фишер

 

БЕЗВОЛЬНЫЕ

 

  Он любил дождь - именно такой. Любил ощущать над головой свинцовую тяжесть небес, видеть тучи, разбухшие, как погруженная в мутную жидкость вата, беспросветные, как сама судьба. И морось - не капли воды, отравленные десятком химикатов, а сплошная липкая пелена, напитавшая собой безвкусный воздух.

Казалось, ей можно было дышать.

  К сожалению, погода была единственным, за что эту страну можно любить.

  А улица всё тянулась и тянулась, размазанная в пространстве, не имеющая ни начала, ни конца. Разбитая дорога - мешанина грязи, которую колёса проезжающих машин старательно разбрызгивали вокруг себя. Тротуар, состоящий в большей степени из луж, чем из асфальта. Газон с блёклой травой, размокшей и подгнивающей, как и положено в начале осени. На огороженном зачем-то пятачке торчало мёртвое дерево, узловатое, скорчившееся в последней агонии.

  И дома. Для него уже не был нов термин "хрущёвки", хотя там, откуда он пришёл, сомнительного политического деятеля успели давно забыть. Кирпичные стены, белые с красным - вернее, серые с буро-коричневым, - будто бы пытались стереть зыбкую грань между землёй и небом, заменить павших под гнетом лет атлантов. Подъезд с раскуроченным домофоном и дверью нараспашку, гниющая скамейка, на которой иначе как на спинке никто не сидит.

  Прохожие - мокрые, серые, блёклые, как и всё вокруг - косились на него. Ещё бы: мужчина средних лет с примечательным лицом не то умудрённого годами атлета-киногероя, не то поднакачавшегося интеллигента - и вдруг в чёрно-красной длиннополой куртке, совершенно ему не идущей, хотя и не женского фасона. Но, единожды встретившись с глазами, светло-синими, почти голубыми, чужие взгляды мгновенно уходили в сторону - так вода обтекает вековой гранит. В мужчине с первой секунды чувствовалась сила. Не опасность, но - Сила.

  А Виталий вообще не замечал чужих взглядов. Он привык к ним. И к тому, что первый обычно оказывается и последним, тоже привык, хотя и позднее.

  - Эй, стой!

  Это ему? Виталий чуть тряхнул головой, отгоняя собственные размышления, и с интересом посмотрел на группу людей, только что вышедших из полутёмной арки. Там они, судя по всему, сидели на низких бетонных перилах, огораживающих спуск в какой-то подвал, курили да традиционно плевали себе под ноги. Может быть, пережидали дождь, может, просто маялись бездельем. Но заметили одиноко идущего человека в странном, явно недешёвом костюме, и решили развлечься. Подростки...

  Он остановился. Древний инстинкт обитателя джунглей, не важно, живых или построенных людьми, робко советовал поостеречься. А лучше - драпать во все лопатки, пока не стало поздно. Виталий умел верить инстинктам, но, кроме них, существовала ещё и интуиция - тихий и неизменно спокойный голос, сейчас негромко посмеивающийся в глубине сознания. И вот ей он верил больше. Лишь им двоим было известно, что сейчас произойдёт.

  - Мужик, погоди, - на всякий случай повторил главарь, останавливаясь метрах в трёх от намеченной жертвы. - Слушай, полтинником не выручишь?

  Действительно, подросток. Лет семнадцати, пожалуй. Чуть покатый лоб, бесхитростное, как водится, лицо, чёрная шапочка не по сезону (да кого это волнует в средней полосе России?), кроссовки с символичными розовыми шнурками, джинсы и вязаный свитер - куртка, видимо, осталась лежать на бордюре в качестве подкладки под седалище. И остальные такие же: четверо парней примерно одного возраста, двое помладше, лет четырнадцати. Одна девушка - неожиданно миловидная, с длинными огненно-рыжими волосами и россыпью весёлых веснушек на щеках, но с такими же полупустыми, отрешёнными, как у остальных, глазами, и с нарочито-длинной сигаретой, словно приклеившейся к уголку рта.

  - Слышь, мужик, ты меня слышишь? Или твоя моя не понимать?

  Главный заулыбался, довольный собственным остроумием. Молчаливую неподвижность Виталия он принял за робость и нерешительность - первые признаки страха. И тот, не удержавшись, хмыкнул. Парень сам не понимал, как глупо он сейчас выглядит - со своей показной храбростью, которая испарится без следа, как только...

  - Сдаётся мне, у него конкретный сдвиг по фазе, - прогнусавил другой член "банды", один из младших.

  - Замолкни, Стас, - не оборачиваясь, буркнул главарь. - Не видишь что ли, что человек нервничает? Мужик, ты нас не бойся. Мы добрые.

  Он оскалился ещё шире, на лицах остальных тоже появились улыбки - привычные, бездумные улыбки зомби. Девушка захихикала идиотским смехом типичной блондинки. Интересно, кстати, чего это вся современная шпана так цепляется за простое русское слово "мужик"?

  - Не выручу, - наконец отозвался он. - Вам это всё равно не поможет.

  - Чё? - на лице парня отразилась напряжённая работа остатков мозга. - Слышьте, ребята, я чего-то не догоняю, что он говорит.

  Они тоже не поняли, но послушно заулыбались своими идиотскими улыбками и захихикали, словно над хорошей шуткой. Таким компаниям нужен лишь повод, нужно привязаться к кому-то - и ржать над любой его реакцией.

  - Я говорю, нету денег. Как насчёт в морду?

  Он даже сам удивился собственным словам. Нарываться? Самому? А впрочем, почему нет?.. Всяко лучше, чем просто мокнуть под дождём. И потом, вдруг... Быть может, хоть на этот раз...

  А у главаря самым натуральным образом отвисла челюсть. Он был слишком глуп, он никак не мог разглядеть то, что заставляло других отводить взгляд от этого непримечательного, в общем-то, мужчины. Наконец, он вновь нашёл в себе силы ухмыльнуться - видимо, решил, что действительно наткнулся на идиота.

  - В морду? От тебя, что ли?

  Виталий вздохнул. И привычно потянулся вглубь себя, снимая внутренние блоки, давая свободу своему "я".

  - Нет. От него. СТОЯТЬ.

  Парень застыл. Выпучив глаза, приоткрыв рот, нелепо вытянув руки. На лице мелькнуло недоумение, замешательство - и ещё только зарождающийся, но уже очень явный страх, плавно переходящий в панический ужас. Попытался шевельнуться - и не смог заставить себя даже моргнуть. Он сам не понимал почему, но слова этого странного человека стали для него не просто словами. Это был Приказ - абсолютный и непреложный. Ослушаться его было немыслимо, и страх, вместо того, чтобы разбить паралич, лишь усилил его. Восемнадцатилетний Максим Свердлов, бывший студент Колымского Машиностроительного лицея, выгнанный оттуда год назад, впервые по-настоящему понял значение фразы "стоять, как вкопанный".

  - Ты, - чуть тише, но всё с той же несгибаемой сталью в голосе произнёс Виталий, переводя взгляд на одного из сообщников, здоровенного бритоголового бугая. - Подойди к нему.

  Тот подчинился, ощущая, как ноги сами несут его вперёд. Остальные начали, наконец, понимать, что происходит что-то не то, дружно попятились назад, но один лишь взгляд человека в куртке-плаще пригвоздил их к месту.

  - А теперь врежь ему как следует. По лицу.

  Кулак с сочным звуком вписался в щёку Свердлова. То рухнул на грязный мокрый асфальт, очень неудачно угодив лицом в чей-то плевок - и тут же замер, даже не попытавшись стереть с подбородка желтоватую мокроту. Взгляд его встретился с глазами Вовки Денисова, бывшего сокурсника - расширенными донельзя глазами, полными ужаса, в котором билась единственная отчаянная мысль: "Это не я!"

  Виталий устало покачал головой. Обвёл взглядом несостоявшихся грабителей, читая в каждом лице одно и то же: недоумение, страх и покорность. Паренёк по имени Стас нелепо подёргивался, силясь разорвать незримые оковы. Сигарета, выпавшая изо рта девушки, неторопливо тлела в складках её экстравагантного шарфика.

  Чего и следовало ожидать. Неужели он действительно надеялся найти равного среди этих?..

  Не произнеся больше не слова, он повернулся и двинулся дальше по улице всё тем же задумчивым, размеренным шагом. За его спиной послышались сдавленные стоны - к подросткам возвращалась власть над собственными телами. Вовка, глаза которого готовы были выкатиться из орбит, медленно пятился назад, а Максим так же медленно поднимался на ноги - его взгляд был устремлён в никуда. Плевок болтался на скуле как большая загустевшая слеза.

  Виталий знал, что никто не рискнёт хотя бы ругнуться ему в след.

  Улица тянулась, не желая сдавать позиции, мокрый гудрон, протоптанный и ощетинившийся гравием, стлался под ноги. Интересно, что они решат для себя? Что у них было короткое психическое помешательство? Мда, если выговорят. Или что они напали на телепата. Чего уж тут, не хватает фантазии у людей. Любое проявление удивительного для них - либо бред, либо правительственный эксперимент, либо козни зелёных человечков.

  А вот тем двоим придётся тяжело. Слишком отчётливо ощутили они момент, когда с треском переломилась напополам их воля. Или то, что заменяет её всем обитателям этой странной планеты.

  В скорейшем времени он собирался выяснить, есть ли у них хоть малейший шанс.

  Улица кончилась, а вместе с ней как-то неожиданно кончился и сам городок. Остались за спиной безликие дома, блёклые стены которых так и не смог отмыть дождь, потому что грязь въелась в пористую структуру кирпича, в землю, в сердца и души людей. Дождавшись зелёного сигнала светофора, Виталий пересёк внешнюю магистраль и углубился в парк. Скорее даже окультуренный лес - разлапистые сосны и ели, берёзы и клёны, неухоженные и оттого радующие глаз своей бесхитростной красотой. Неширокая пещаная дорожка вилась среди деревьев, уводя вглубь тенистого коридора.

  Виталий шёл не долго - метров двести, до первого поворота. Он знал, что дальше тропа, петляя и ветвясь, дважды пересекает небольшую грязную речку, огибает по дуге дачный посёлок, сейчас покинутый всеми и вся, а затем выводит к небольшому микрорайону на отшибе. Но ему не нужно было туда. Он шагнул в сторону, бесшумно, так что ни единая из раскиданных повсюду целлофановых обёрток не хрустнула у него под ногами, и замер. С дороги его теперь видно не было - мешал полуповаленный ствол не то осины, не то ещё какого-то представителя флоры.

  Теперь можно было передохнуть. Ждать. И думать.

  Он помнил своё первое знакомство с этим миром и его обитателями. Ничего, кроме недоумения, они не вызывали - общение с ними было равносильно разговору с разумными собаками: все реакции были в норме, но отсутствовала воля как таковая, малейшая сопротивляемость. Он даже не сразу понял, что наткнулся в своих изысканиях на природный феномен, настолько необычной оказалась ситуация.

  Однако не было от этого открытия никакой радости, ровно как и пользы. Даже уникальности, и той не ощущалась. Уникальность - это летающие острова, подвешенные на аномальных гравитационных искажениях, звёзды, населённые мыслящими плазменными червями, живые туманности и текущие вверх реки. А мир, где люди всего лишь не могут ответить "нет" на настоящее требование...

  Она появилась через полчаса. В это время как раз закрывалась большая часть магазинов и ларьков, кроме тех, которые работали круглосуточно. Каждый день в это время десятки студентов, пенсионеров, просто людей среднего класса покидали места своего скудного, но необходимого заработка и отправлялись домой - в микрорайон, где было дешёвое жильё, но не было торговых точек и других мест лёгкой прибыли. Доходили, правда, не все.

  Однако эта девушка с непримечательной внешностью и безынтересной биографией не боялась ходить здесь. Собственно, этим и привлекла внимание Виталия: было в ней что-то такое, чего не наблюдалось в других. Неделю назад ей навстречу вышла местная банда: типичные гоп-стопщики, промышляющие грабежом прохожих, а то и чем похуже. Главарь, приветливо улыбаясь, предложил ей познакомиться поближе. "Ну, там деньжат одолжить, прогуляться с нами, то-сё..." И получил хорошую затрещину, оставившую три глубокие царапины аккурат под глазом. После чего девушка, которую любой из гопников мог скрутить в две секунды, спокойно посоветовала им валить в очень глубокие дали, пообещав в противном случае поотрывать все выступающие части тела.

  И бандиты отступили. Какие в общем-то бандиты, шпана и только - но всё же пятеро бугаёв побоялись приблизиться к одной хрупкой девушке. Владимир узрел всё это случайно - направляясь обычной дорогой к своему жилищу, он услышал голоса, инстинктивно свернул в "заросли" мокрых кустов, а затем просто наблюдал издалека, ловя чутким ухом каждый звук.

  Сегодня он собирался проверить свои догадки.

  Она прошла мимо, ничего не замечая вокруг - обычная темноволосая девушка лет двадцати, слегка симпатичная, таких в каждом городе миллионы. Одета была не по сезону: в короткие джинсы до колен, кроссовки, тонкую блузку. Словно бросая вызов погоде, она шла в пелене липкой мороси широкими целеустремлёнными шагами. Дождавшись, пока расстояние между ним и девушкой не увеличилось до десяти шагов, Виталий двинулся следом.

  За прошедшие семь дней он узнал о ней всё: что зовут её Лена Зелинская, что она - бывшая студентка, полгода назад бросившая институт в Саратове и примчавшаяся сюда на помощь родителям, у которых "очень не сложилось" с работой. Работала нынче Лена продавщицей в продуктовом магазине, одновременно подрабатывая репетитором у тех, кому не хватало денег на настоящего. Это помогало сводить концы с концами.

  Сейчас Лена шла, понурив голову, наверняка раздумывая о том, где бы раздобыть ещё средств - у мамы на последней флюорографии обнаружились какие-то неувязки, а анализ сердечного эхо нынче платный, да и долги пора возвращать... Всё это можно было прочитать в походке, и здесь же чувствовалось другое - нежелание сдаваться. Решимость карабкаться вверх, срывать ногти и стирать пальцы до костей, но лезть и тянуть за собой близких. А если есть решимость - есть надежда.

  Виталий шёл следом бесшумно, однако периодически специально выдавал себя - наступить на сухой лист, шаркнуть подошвой по песку. Девушка не оборачивалась. Мало ли кто может идти этим путём... Только никто не мог, и Виталий это знал - Лена всегда проходила здесь первой, задолго до остальных. Такой уж график.

  Он начал медленно нагонять девушку. Три шага - один чуть длиннее. Обычные люди так не ходят. И всевозможные отморозки тоже. Так двигается настоящий хищник, наметивший жертву.

  Наконец она остановилась и медленно, не выказывая страха, обернулась.

  - Чего надо?

  Спокойный голос и резкий, злой тон. Она всегда так говорит, не потому, что характер плохой, а просто заранее готовясь дать отпор. Таких никто не любит - сладкоголосые лжецы нравятся людям больше. Наверное, только поэтому некоторые политики и имеют успех.

  Он сделал ещё несколько шагов, ловя признаки волнения, которые нет-нет да и проступали на её лице. Слишком уверенные у незнакомца движения, да и сам он какой-то не такой. Особенно глаза... Но она не отвела взгляд. Уже хорошо.

  - Многого. Почти всё, что ты можешь мне дать.

  Лена смерила его недоумённым взглядом.

  - Псих, что ли?

  - Нет. Скажи, ты боишься меня?

  Кривая усмешка.

  - Вот ещё, дурика бояться.

  - Хорошо. Сумочку.

  Она смотрела на него, словно не понимая. Иногда человек даже не осознаёт, что подчиняется чужой воле, делает что-то автоматически, не замечая этого...

  Но её руки не шевельнулись.

  - Сумочку, - повторил он. - Давай её сюда.

  Губы девушки дрогнули. Видно было, что она борется. Не понимает, что с ней творится, но - сопротивляется изо всех сил. Ну же...

  Медленно, очень медленно Лена скинула с плеча тонкий ремешок и протянула сумочку Виталию. Он взял её, зная: внутри лежит зарплата за месяц, все деньги, которые нынче остались у этой девушки. Её пальцы разжимались очень неохотно, длинные ногти оставляли царапины на подкрашенной коже.

  - А теперь раздевайся.

  Глаза Лены полнил ужас, глубокий и неподдельный. На ресницах поблескивали крохотные слезинки, губы сжались в тонкий бледный шрам. Даже щёки побледнели.

  - Пожалуйста...

  Обычно люди не могут говорить в таком состоянии. Они вообще ничего не могут делать сами, становясь исполнителями чужой воли. Могут лишь действовать... А вот Лена стоит, как вкопанная, хотя получила прямой приказ! Давай, девочка! Ты умеешь бороться, ты знаешь, что такое настоящая сила воли! Чего ради ты обязана подчиняться этому хмырю, который даже ничем тебе не угрожает? Плюнь ему в лицо, пошли по известному адресу, докажи, что так тебя не сломать!

  Её руки двигались сами по себе, словно и не подчинялись приказам мозга. С выражением непередаваемого, животного ужаса на лице Лена наблюдала, как собственные пальцы расстёгивают блузку. Одна декоративная пуговичка, другая... На третьей рука дрогнула и оторванный "пятачок" упал в грязь. А кисти продолжали движение.

  Виталий наблюдал за ней ещё некоторое время, уже понимая, что потерпел полное и бесповоротное фиаско, но всё ещё надеясь. Лишь когда пальцы девушки потянулись к пластиковому крючку, соединяющему чашечки бюстгальтера, он, наконец, смирился с поражением - своим и её.

  - Прекрати.

  Лена застыла. Её била мелкая дрожь, тонкие ручейки слёз бежали по щекам. Виталий знал: он только что сломал этой девушке жизнь. Можно жить, не осознавая собственной слабости - ведь все вокруг такие. Но если тебя ткнули носом в это бессилие, ты уже никогда не станешь прежним.

  Не говоря больше ни слова, Виталий опустил сумочку на землю, к ногам Лены, и, порывисто развернувшись, исчез среди деревьев.

  А девушка ещё долго смотрела ему вслед остановившимся взглядом, глотая слёзы и непроизвольно прижимая руки к груди.

 

  Небольшая полянка среди леса, окультуренность которого здесь уже не очень-то чувствовалась, была хорошо укрыта от посторонних глаз. С одной стороны её огораживала речка - мелкая, грязная, с вязким глинистым дном, на котором хватало осколков стекла, ржавых железячек и другого мусора. С трёх других местность была крайне заболочена, изборождена канавами и чрезвычайно широкими лужами, не просыхающими даже в самые жаркие дни.

  Именно такие укрытия и являются наиболее надёжными. Любые заборы и ограды лишь разожгут любопытство сторонних наблюдателей, но вот кому охота лезть по колено в грязь, чтобы добраться до совершенно непримечательного пятачка суши среди топей?

  Виталий остановился на краю поляны, глядя в грязное, как и весь этот мир, небо. Капельки мороси оседали на его лице, текли по щекам и скулам, собираясь на кончике носа. Казалось, что он плачет, но это было не так.

  В такие минуты Виталию казалось, что всё Мироздание не стоит пролитой слезы.

  Почему всё так? Почему везде найдётся нечто, навевающее тоску, вгоняющее в депрессию? Осьминожья лилия, цветущая среди садов Талоки и выделяющая наркотический газ, на который подсаживаются с первого вдоха. Коричневая луна в небе Маата, похожая на гноящийся нарыв. Идеально выверенный и сбалансированный свод законов Эра, в недрах которого укрываются легальная проституция и торговля людьми.

  Этот мир, впрочем, переплюнул все прочие. Слава богу, что здесь высадился он, наиболее соответствующий общему настрою здешних людей и условий. Пади жребий на кого-нибудь из ребят - точно рехнулись бы. Планета идеальных рабов...

  - Наблюдатель 01, - произнёс Виталий в пространство. - Миссия завершена. Активируйтесь в точке высадки.

  Тишина. Капельки усилившегося дождя, падающие на землю...

  Сносимые ветерком в сторону...

  Странным образом огибающие центр поляны...

  Там, в метре от земли, повисло эфемерное колеблющееся марево, принявшее форму шара. Воздух внутри словно бы уплотнялся, стекаясь к стенкам незримой сферы, спрессовываясь и кристаллизуясь. Через секунду физическая аномалия озарилась изнутри приглушённой синей вспышкой, упругая воздушная волна прокатилась по полянке, расшвыривая первые палые листья, и тонкая корочка льда лопнула, осыпалась на землю множеством мутных осколков.

  Пространственный челнок планетарного типа медленно опускался среди леса.

  Виталий двинулся к транспорту. Похожий не то на искривлённую пулю, не то на короткий коготь десятиметровой длины, челнок уже выпустил миолинные опоры, шестью фиолетовыми лучами вонзившиеся в землю. Тёмно-серый металл корпуса покрывал слой инея, местами подсвеченный датчиками и фокусами сканеров. Один из них полыхнул алым, невидимые лучики пробежались по теле Виталия. Не дожидаясь результатов анализа, он коснулся пальцами правой руки обледеневшего борта.

  Крохотный микроимплант, размещённый внутри черепной коробки, передал низкочастотный импульс, прошедший через напичканные электроникой ткани руки и вступивший в контакт с металлом. Атомная структура послушно перестроилась, молекулы потеряли плотность и Виталий шагнул сквозь десятисантиметровую стену внутрь корабля.

  Техотсек не изменился - да и как он мог измениться за месяц? Свет ламп, развешенные по стенам приборы, две скамьи - параллелепипеды, собранные из плоскостных энергощитов. И Вика, стоящая чуть в стороне.

  Вика!

  - Виталий!

  Что-то остро кольнуло в груди, как после долгой, очень долгой разлуки. Он обнял девушку, порывисто, как делал очень многое в жизни, зарылся лицом в её пепельно-серые волосы, вдыхая резкий запах машинного масла, исходящий от её рабочего комбинезона. Силы расцепить руки нашлись далеко не сразу.

  Вика улыбалась, как всегда, одними лишь губами - большие фиалковые глаза оставались неизменно серьёзными, сосредоточенными, и аккуратный носик чуть вздёрнут, словно подражал этой сосредоточенности. Виталий никогда не видел её лица совершенно чистым - его всегда покрывал тонкий слой сизой копоти, образующейся при работе почти любого диагенератора.

  Что ж, он знал, на что идёт, когда женился на механике.

  - Вит, ты язык потерял? Скажи хоть что-нибудь!

  - Я только что понял, что наш поиск напрасен. Ни в одной Вероятности не отыщется женщины прекраснее тебя, Вика, а значит, все эти миры ничего не стоят.

  Девушка насмешливо фыркнула, откидывая со лба непослушный локон.

  - Тебе бы поэтом быть. Итак?

  - Что?

  - Ты знаешь, - её лицо вновь стало чрезвычайно серьёзным. - Этот мир...

  Виталий со вздохом отстранился и, подумав, сел на скамью. Его куртка уже просохла под действием компрессорных полей, но кожа осталась влажной. Это была её нормальная реакция на переход из одной среды в другую.

  - Этот мир - самое поганое место, которое мне только доводилось видеть.

  Вика опустилась рядом, внимательно глядя ему в глаза.

  - Почему?

  - Ты ведь читала предварительный отчёт.

  - Там приведена только косвенная информация. "Аномальная психология аборигенов, отсутствие моралистических психоблоков и внешней эмпатики". Сам знаешь, это не по моей части. Что сие означает?

  - Что у них нет души, - донеслось со стороны кабины.

  Александр вошёл, как всегда, незаметно. Как это было возможно при его комплекции кикбоксёра - которой, кстати, хорошо соответствовала рельефная пилотская броня, типаж лица и стрижка под корень, - было решительно непонятно.

  - С возвращением, Вит, - произнёс Алекс, проходя мимо, к пульту магнифера в хвостовой части челнока.

  - И тебе привет. Только не души - воли.

  - Да я и не душу, - хмыкнул тот. - А если серьёзно, по мне это одно и то же. Значит, безнадёга?

  - Координатору решать. Второй раз я туда в любом случае не полезу.

  Виталий дождался, когда пилот закончит копаться в пульте, и вдруг резко выпалил:

  - СТОЯТЬ.

  Александр повернулся, недоумённо посмотрел на сослуживца.

  - Ты чего, воздействовать на меня пытаешься?

  - Да так, - разведчик одиннадцатой комм-бригады Виталий Зыкин криво ухмыльнулся. - Просто приятно осознавать себя среди равных. Ты не представляешь, как мне надоели эти марионетки.

  - Кто же, по-твоему, держит их ниточки? - взгляд Вики стал предельно настороженным.

  В ответ Виталий лишь печально покачал головой. Хотел бы он, чтобы у всего в мире была причина.

  - Никто, Вика. Совсем никто. И это самое страшное. Словно заводные куклы, брошенные хозяином, шатаются по раз и навсегда заданным маршрутам, не в силах что-либо изменить. Была надежда, но... Нет. Мы не в силах помочь этим людям и никогда не сможем существовать с ними на одном уровне. Самое большее, на что мы способны - взять на себя функцию кукловода.

  - Ну-ну, - пробормотал Алекс, скрываясь в кабине.

  Челнок дрогнул и пошёл вверх, стремительно набирая скорость. Для ухода из определённого пространства лучше всего подходил вакуум - так наиболее снижался риск прихватить с собой кусочек чужого мира. На ходу транспорт окутала серая дымка включающейся проекции и вскоре осколок нездешнего пространства уже невозможно стало различить среди туч.

  - Но почему так? - произнесла Вика спустя какое-то время. - Ведь есть же логика во всех этих Вероятностях. Да, мы, по сути, не знаем, где они расположены относительно друг друга, чем разделены. Но мы можем высчитать координаты, можем совершать прыжки! Всё благодаря выведенной логической взаимосвязи.

  - Не забывай, что этому пока научились только у нас, на Земле-01. Мы - первые путешественники, в других Вероятностях, независимо от уровня тамошнего развития, технология линг-транспортации ещё не освоена.

  - Вот именно, разнящиеся уровни развития. Ты же знаешь основные рабочие теории. Возможно, все миры, включая наш - временные вектора, следующие один за другим, от зарождения вселенной до её гибели. Но как такие люди могут быть нашими предками?

  - Это лишь одна из теорий. С тем же успехом Вероятности могут оказаться различными проявлениями одного мира, результатами разных исторических ветвлений. Вспомни Землю-26: там люди отказались от машин в пользу оргтехнологий. А в версии 13 наша планета - обугленный шар, где всё и вся выжжено в шлак ядерной войной. Везде есть Земля, но везде она разная - порой слишком разная, чтобы оказаться одной и той же.

  Они помолчали.

  - Я не знаю, Вика, - наконец проговорил Виталий. - Я исследователь, а не аналитик. Но мне кажется, этот мир абсолютно безнадёжен. Мы даже жить там не сможем. Я бы, по крайней мере, не смог.

  Хотелось курить. Виталий сунул руку в карман, уже на ходу вспомнив, что сигареты остались в другом костюме, висящем сейчас в стенном шкафчике их с Викой квартиры. Под ладонь попалось что-то маленькое, круглое и чуть-чуть колючее. Шарик репейника, невесть как закатившийся под клапан кармана во время прогулки по лесу. Глядя в пространство, Вит начал задумчиво катать между пальцев крохотный комочек чужой жизни.

  Репей не лип к коже. Совершенно. Словно и не было на концах его игл крохотных крючков, словно растение само признавало: ни к чему цепляться за жизнь, если тебя всё равно оторвут и выбросят вон.

  Виталий тяжело вздохнул и прикрыл глаза, стиснув второй рукой тёплую ладошку жены и пытаясь изгнать из памяти перекошенное страхом лицо девушки по имени Лена.

НУЖНОЕ МЕСТО

 

  Мелодия флейты - лёгкая, переливистая, волнующая - плыла в вечерней прохладе. Чуткие пальцы нежно касались инструмента из полированного ясеня, перекрывая клапаны, тонкие губы дарили ему своё дыхание. Флейта пела - её плавный чарующий голос тёк в неподвижном воздухе, и музыка ткала причудливый завораживающий узор в сознании любого, чьих ушей касалась.

  В этот час на улице было немноголюдно. Изредка мимо проходили труженики деловых районов: клерки, счетоводы, юристы среднего звена - все, кто не мог позволить себе личный транспорт или предпочитал подышать свежим воздухом в конце рабочего дня. Порой появлялись молодые парочки, рука об руку спешащие в сторону Центрального парка, стремясь побыстрее уединиться под его тенистыми кронами. Один раз с гомоном пронеслась толпа ребятишек семи-десятилетнего возраста под присмотром толстобокого халфлинга. Недорослики лучше всего ладят с детьми. Со стороны проспекта доносился шум оживлённого транспортного потока, но здесь лишь изредка проносились автомобили и приземистые квадроциклы. Смеркалось, в серых монолитах панельных многоэтажек по обеим сторонам улицы зажглись прямоугольники окон.

  Прервав мелодию на середине, Миранель отложил флейту и пошевелил уставшими пальцами. Руки болели - почти пять часов он играл с минимальными перерывами, пока не иссякла человеческая река и не пересохло бетонное русло тротуара. Теперь на город опускалась ночь, но Миранель намеревался сидеть здесь ещё пару часов: отчасти в надежде встретить подвыпившую компанию - пьяные щедры на подаяния, - а отчасти потому, что ему было просто противно возвращаться в полуподвальную каморку, бывшую его единственным домом.

  Молодой эльф, едва разменявший пятый десяток, поплотнее запахнулся в длиннополую куртку из заговорённого твина и опасливо покосился на небо, где уже загорались первые робкие огоньки, тусклые от городского света. Вызвездило, к холодам. Заговор заговором, но если, как в прошлом году, морозы ударят в середине октября, придётся туго. Впрочем, Миранель подозревал, что скоро костюм из ценной эльфийской ткани придётся продать и обзавестись дешёвой синтетической одеждой. На дне картонной коробки, стоящей перед ним, сиротливо поблескивали в свете фонарей с десяток монет разного достоинства да шелестело на ветру несколько мелких купюр. Неплохо для одного дня, но если вспомнить удручающие прибыли за месяц, после оплаты счетов денег едва хватит, чтобы свести концы с концами. Вот если бы ещё какая-нибудь добрая душа расщедрилась...

  Словно в ответ на его мысли, в начале улицы появилась пара тёмных фигур и неспешно двинулась по тротуару. Мигом забыв про усталость, Миранель схватил флейту в зубы. Мелодия, только вчера сочинённая и написанная, мгновенно взвилась на высшую ноту и потекла, звеня и переливаясь. В чарующем сплетении звуков было всё: благословенная прохлада утреннего леса, где исполинские вековечные деревья ложатся на землю величественными тенями, а солнечные лучи, проникая сквозь кроны, высвечивают на траве алмазную россыпь росинок; звонкий голос ручья, выныривающего из-под хитросплетения корней и несущего свои хрустальные воды под арками сросшихся стволов; многоголосый гомон среди листвы, звонкая песнь жаворонка, монотонная считалочка кукушки, щебет и стрёкот мелких птах… Собственную душу, частичку самого себя эльф вложил в эту музыку, и флейта пела в его руках, словно живая, вплетая в городской смог почти ощутимый аромат цветов и трав.

  Пара приблизилась. Это были мужчина и женщина, идущие рука об руку, о чём-то негромко переговариваясь. Когда они вышли на свет фонаря, парень увидел, что мужчина средних лет и одет более чем прилично – серый пиджак с серебряными запонками на воротнике, брюки на ремне с позолоченной пряжкой и болтающейся сбоку серебряной цепочкой, лакированные чёрные туфли. На пальцах – несколько перстней с крохотными рубинами, за ухом – безшнуровая гарнитура.  Его походка была неспешной и уверенной – так по вечерним улицам ходят хозяева жизни. Можно было не сомневаться, что где-то позади, незримая и неосязаемая, скользит пара ифритов-охранников.

  Девушка… Пальцы Миранеля продолжали автоматически складывать ноты, но глаза, однажды остановившись на ней, уже не могли смотреть никуда больше. Фигура и походка мгновенно выдавали её – ни одна человеческая женщина не могла быть сложена столь идеально и двигаться с таким изяществом; на своих длинных стройных ногах она словно плыла над тротуаром, едва касаясь его каблуками высоких сапожек. Одеяние лесной хранительницы очага выглядело куда фривольнее, чем могли подумать его первоначальные дизайнеры – юбка слишком коротка, тонкая шерстяная кофта – с глубоким вырезом, демонстрирующем пышную грудь во всей красе.

  Впрочем, Миранель удостоил это великолепие лишь мимолётным взглядом – его внимание всецело приковало к себе её лицо. Известно, что среди эльфиек не встречается уродин, но эта была ослепительной красавицей по любым меркам. Идеально очерченный овал лица, и огромный миндалевидные глаза, чёрный, как ночь под кронами Талан-Минора, и длинные пушистые ресницы, и густые угольно-чёрный брови, и аккуратный маленький носик, и полные чувственные губы, и мягкий румянец щёк на фоне светлой кожи… Её длинные каштановые волосы вопреки обычаям не были заплетены в косу и свободно колыхались за спиной; в вытянутых ушках блестели дорогие серьги. И во всём этом – ни капли фальши, ни грамма косметики, которую так любят самки людей. Эльфийка шла, обхватив локоть спутника и предано заглядывая ему в глаза, но даже то глуповатое выражение, которое она старательно придавала своему лицу, не могло испортить её красоты, чистой и совершенной. Если бы не флейта, Миранель, наверное, забыл бы, как надо дышать.

  Проходя мимо, мужчина бросил на эльфа равнодушный взгляд. Его выбритый до блеска череп и скуластое лицо выдавали преуспевающего бизнесмена-мафиози – Миранель так и не смог понять, как эти две вещи могут сочетаться, но мире людей такое встречалось сплошь и рядом. Во взгляде маленьких поросячьих глазок явственно читалось отношение к флейтисту – неоспоримое превосходство и гадливое презрение, словно смотрел он не на разумное существо, а на кучу дерьма.

  Девушка тоже смотрела на собрата. Их глаза встретились, и на миг с её лица исчезла идиотская улыбочка, уступив место совсем другим эмоциям: понимание, сочувствие, скорбь. Наклонившись к кавалеру, она что-то шепнула ему на ухо. Мужчина поморщился, но всё же сунул пухлую руку в карман и не глядя швырнул в коробку пригоршню монет. Половина просыпалась мимо, забренчав по асфальту. Воркуя о чём-то своём, пара двинулась дальше.

  Миранель сидел, словно окаменев, неотрывно глядя им вслед. Руки с флейтой сами собой опустились, пальцы дрожали. Парень понимал, что нужно собрать раскатившиеся монеты – там было много – но не мог заставить себя пошевелиться. В его душе медленно закипала, шипя и пенясь, клокочущая ярость. Обитая среди людей, в положении немногим лучшем, чем у бродячего пса, он познал смирение, научился не замечать насмешливых взглядов и издевательских реплик, укрощая врождённую гордость прежде, чем та успевала себя проявить. Но сейчас что-то надломилось внутри, дала трещину старательно возводимая стена терпения, и всепожирающая ненависть хлынула наружу, заполнив собой мир. Будь у эльфа лук, из спины самодовольного бандита уже торчал бы десяток краснопёрых стрел, и никакая охрана его не спасла бы.

  Мерзкие твари, недостойные называться разумной расой. Чудовища, способные лишь разрушать и уничтожать всё, до чего смогут дотянуться. Паразиты на теле планеты.

  Люди…

  Это походило на злую насмешку богов, невесть зачем решивших подшутить над своими чадами. Когда человечество возникло в мире, впервые заявив о себе как разумная раса, а не стадо двуногих зверей, никто не обратил на него особого внимания. Некоторый интерес вызвало сходство «новичков» с эльфами, вплоть до возможности иметь совместное потомство, но и только. Старшие расы были слишком заняты войной, торговлей, расширением жизненного пространства и внутренними проблемами, чтобы уделять время знакомству с припозднившимися соседями. Мало ли таких по всему миру?

  Это и стало главной ошибкой. Будучи ничем не примечательными с первого взгляда, люди обладали одним отличительным качеством – высочайшей приспособляемостью. У них не было единого ареала обитания – людские поселения спокойно выживали на равнинах, в горах, в лесу, заболоченных низинах и пещерных царствах. Люди не имели единого морального кодекса, социального строя, даже языка. По мере прочего, они чрезвычайно быстро размножались и вскоре, сравнявшись по численности со старшими братьями, стали зариться на их территории.

  Тут-то старшие начали понимать, какую беду проглядели. Можно сокрушить сколь угодно сильного врага, но как сражаться с тем, что уже растеклось повсюду подобно жидкой грязи, заползая в каждую трещинку? Эльфы были гордым народом и непревзойдёнными воинами, но попались на удочку дипломатии и, не имея должного опыта в манипуляции словами, лишились своих земель прежде, чем успели это осознать. Орки неистово бились на поле брани и не вели ни с кем переговоров, но слишком мало понимали в тактике и стратегии – обескровленные деятельностью диверсионных отрядов, они наконец пали. Гномы славились удивительными технологиями, но благоразумно ограничивали их развитие, а жадность коротышек по части драгоценных металлов в какой-то момент пересилила здравый смысл: всевозможные наработки были проданы людям, и те, будучи свободными от каких-либо запретов, создали на их основе поистине чудовищные орудия, которые тут же обратились против подгорных жителей. Халфлинги, некриды, ящеры, гоблины, огры… Там, где не помогала грубая сила, в ход шла хитрость, дипломатические уловки, подкуп, магия в конце концов. Подобно заразной болезни человечество расползалось по миру и никакие потери уже не могли его остановить.

  Миранелю было сорок пять, когда в Асал-Вадан пришли люди. Разделение, как они это называли, к тому времени уже почти завершилось – девяносто процентов обитаемых земель принадлежало потомкам обезьян, и они полагали это честной делёжкой. Однако небольшой эльфийский лес на западе материка долгое время избегал их внимания. Последние свободные представители Дивного народа жили здесь так же, как их предки тысячелетия назад, уже не пытаясь ввязываться в безнадёжную борьбу, желая лишь, чтобы их оставили в покое.

  Но час пробил, неудержимая машина мирового прогресса добралась и сюда. Гордые эльфы, не пожелавшие покинуть свой дом, были выселены, мягко и без лишнего кровопролития – тот, в чьих руках сосредоточена такая власть, может позволить себе милосердие. Ныне на месте Асал-Вадана – жилые застройки: драгоценные деревья вырубили на промышленные нужды, могучие реки загнали в бетонные русла, зверей, птиц, лесных духов и прочую неразумную живность переселили в небольшую заповедную зону, которую людям хватило ума оставить в неприкосновенности.

  Эльф медленно выдохнул, пытаясь унять внутренний жар. Гордость и ненависть никого не сделают сытыми, это он чётко усвоил в первые месяцы жизни в людском социуме. В родном Исанаре он был охотником, одним из лучших, не смотря на юность. Теперь его таланты мало чего стоили. Скитаясь по улицам этого города, чьё названия он даже не стал запоминать, Миранель часто встречал своих собратьев и видел – им живётся не лучше. Самые удачливые перебивались дешёвой работой, на долю остальных выпадала нищета, бродяжничество, а иногда и разбой в ночных подворотнях. Женщинам повезло чуть больше – переступив через себя, любая из них могла стать спутницей богатея, охочего до прекрасных эльфиек, и обеспечить себе вполне безбедное существование. Та девушка поступила именно так, и Миранель не мог её винить. Многие сходили с ума или заканчивали жизнь ритуальным самоубийством, не в силах вынести этого проклятия, невесть за что обрушенного небесами на их народ.

  Повертев в руках флейту, парень сунул её в кармашек лежащей рядом торбы и извлёк из чехла трону – миниатюрный струнный инструмент с круглым корпусом и коротким грифом. Эльфу удалось вернуть контроль над эмоциями, но внутри царила пустота; играть в таком состоянии на тонкой чувствительной флейте – не лучшая мысль. Трона же не требовала вкладывать в мелодию душу – знай вовремя дёргай за струны. Наверное, поэтому человеческие музыканты так любили её увеличенный аналог – гитару.

  Миранель в задумчивости перебирал туго натянутые нити, прислушиваясь к басовитому звучанию. Ему, можно сказать, повезло – по мере охоты, он неплохо музицировал, хотя и считал это занятие не более чем способом скрасить досуг и покрасоваться перед друзьями. Стремление к прекрасному у Дивных в крови, особо гордиться тут нечем. Этот маленький талант позволил эльфу выжить на улицах, обеспечив себе пропитание и крышу над головой. Из его собратьев мало кто мог заставить себя подарить прекрасную музыку некогда великой расы грязным двуногим, даже перед лицом голодной смерти. Миранель смог – ему слишком сильно хотелось жить. Он играл не для людей, но для мира вокруг, для холодного ветра и далёких звёзд, лишь в этом находя единственное слабое утешение.

  И ведь что самое печальное: был способ выбраться из этой бездны! Обращая в пыль целые нации, люди, казалось, не испытывали неприязни к отдельным их представителям. Любой орк, гном или халфлинг мог получить образование и без проблем устроиться на понравившуюся работу. Представителей иных рас принимали на должность с не меньшей охотой, чем людей, а иногда и с большей – хорошо повоевав в прошлом, безухие всерьёз увлеклись такими вещами, как либерализм и политкорректность, к тому же во многих областях деятельности нелюди справлялись куда лучше: те же недорослики показали себя превосходными педагогами и воспитателями.

  Вот только Миранель слишком хорошо знал, что представляет собой настоящий, хорошо оплачиваемый труд в этом обществе. Постоянное подчинение – не просто дисциплина, необходимая для поддержания порядка, а унизительное служение самодурам-начальникам, постоянно подчёркивающим свою власть и не терпящим инакомыслия. Подхалимах и лизоблюдство, необходимые для карьерного роста. Роль винтика в исполинском бездушном механизме. Постоянный страх перед высшим руководством, взявшим на себя роль богов, карающим и милующим на усмотрение. И руководство это – те самые люди, что уже много веков втаптывают в грязь чужую культуру!

  Нет, ни он, Миранель, ни кто-либо из его собратьев никогда не пойдут на это. Играть по переулкам ради ничтожных крох – позор и унижение, но это не пятнает родовую честь, ибо нищета – не порок, а несчастье, которое может постигнуть каждого. Но добровольно признать власть чужаков, которые сами же и загнали эльфов в такое положение… Нет, это слишком большая цена за благополучие. Парень даже не мог вывести свой талант на профессиональный уровень – он скорее вырезал бы себе глаза, чем согласился бы переложить древние песни родного леса на современные попсовые мотивчики. Тысячи Дивных умирали нищими и всеми забытыми, не в силах отказаться от своей гордости, потому что больше у них ничего не осталось.

  Одинокая монета упала на дно коробки. Эльф вздрогнул – он ведь даже не слышал шагов прохожего, - и поднял взгляд. Его глаза удивлённо расширились: с металлического кругляша, используемого людьми в качестве денег, ему улыбался сам президент Венго, чьё лицо ежедневно мелькало на огромных стереомониторах в каждом районе города. Юбилейная сотня лиров! Месячный заработок! А ведь он ещё даже не начал играть!!! Миранель поднял голову, намереваясь забыть о гордости и рассыпаться в благодарностях перед щедрым господином… И замер.

  Довольно скалясь во все пятьдесят с лишним зубов, перед ним стоял орк – высокий, кряжистый, зеленокожий и желтоглазый, как и все представители этой расы. В глаза сразу бросались оттопыренные, чуть заострённые уши – единственное свидетельство родства с эльфами. Широкое лицо с покатым лбом, мощными надбровными дугами и задранным носом-пятачком, имело донельзя довольное выражение.

  Миранель среагировал мгновенно. Ему никогда не доводилось скрещивать клинки с зеленокожими лично – гуманные люди, конечно же, не могли позволить другим расам взаимно уничтожать друг друга, - но память предков, рубивших са’далами орочьи ятаганы на бескрайних равнинах Шанам-Гара, и соответствующие рефлексы сработали безотказно. Быстрее, чем выпущенный из порохового огнестрела кусочек свинца настигает цель, эльф оказался на ногах. Исчезли кирпичные стены домов, бензиновая вонь, городской шум; молодой охотник снова был в родном лесу, под пологом златолистых крон, и тишина вокруг звенела, как спущенная тетива, а в воздухе витал запах опасности. Перед Миранелем стоял Враг, древний, исконный, и правая рука уже скользила с неуловимой для глаза скоростью за спину, к ножнам, готовясь нанести смертоносный и неотразимый удар…

  Но вместо холодной ребристой рукояти пальцы сжали воздух, и иллюзия рухнула. Не было ни меча, ни лука, ни даже ножа на поясе. Нищим в городской черте запрещалось носить оружие, дома оно только занимало место и собирало пыль, поэтому бесценные реликвии были давно заложены в ломбарде, без каких-либо шансов выкупить их обратно. Решение было продиктовано необходимостью, но парень всё равно чувствовал себя так, словно продал частичку собственной души, и сейчас ему снова об этом напомнили.

  - Что, ушастый, забыл свои побрякушки? – хриплым басом протянул орк. – Ну, да я тоже топор дома оставил. Чего таскать с собой этакую тяжесть?

  Титаническим усилием воли эльф взял себя в руки. Он и прежде видел зеленокожих на городских улицах, но всегда мельком, издалека – хоть в чём-то судьба оказалась милостива. А этот, похоже, пришёл сюда специально, чтобы поиздеваться над бывшим врагом.

  - Что ж, клыкастое отродье, значит, не судьба. – как можно равнодушнее ответил Миранель, стараясь ни лицом, ни голосом не выдать кипящую внутри злобу. – Ну ничего, придёт день, и я с удовольствием снесу твою тупую башку с плеч.

  - Ай, брось! – орк, казалось, даже не услышал оскорбления. В его голосе звучала добродушная насмешка. – Я с работы возвращался, вот и решил послушать, как ты лабаешь.

  Только сейчас эльф заметил, что его несостоявшийся противник одет – нет, подумать только! – в деловой костюм. Тёмно-серый пиджак, явно шитый на заказ, но всё равно тесноватый в плечах, белая рубашка, чёрный галстук, повязанный с комической аккуратностью, идеально выглаженные серые брюки, начищенные до блеска чёрный ботинки – точь в точь как у недавнего новоруша, только размеров на десять побольше. Густая иссиня-чёрная грива, вопреки обычаям, не напоминала воронье гнездо из-за вплетённых в волосы косточек и сломанных эльфийских стрел, а была тщательно вымыта, зачёсана назад и собрана в хвост. На коже цвета болотной ряски не было заметно следов грязи или ритуальных рисунков кровью, и пахло от орка не помойкой, и каким-то одеколоном. На торчащие из-под нижней губы пятисантиметровые клыки – отбеленные, кстати говоря – были насажены золотые кольца. В когтистой лапе зеленокожий сжимал компактный чёрный кейс.

  - Ты работаешь на людей. – медленно проговорил Миранель. Так сильно он не изумлялся, даже когда впервые увидел, что носят человеческие женщины летом.

  - Ясен корень! – довольно хрюкнул орк. – На кого ещё можно работать в этом поганом мире? Не с бородатыми ж на рудниках спину гнуть! Главный юридический консультант «Харольд Индастриз», это тебе не хухры-мухры!

  - И ты… считаешь это нормальным?

  Эльф не мог поверить тому, что видит и слышит. Орки, по недоразумению богов появившиеся на свет одновременно с эльфами, были их исконными врагами: не имея серьёзных территориальных трений, две расы ненавидели друг друга инстинктивно и воевали просто потому, что не могли иначе. Дивный народ презирал «родственничков» за их грязь, невежество и тупость, но в то же время уважал их как бесстрашных воинов, по-своему верных понятиям чести и долга. Свои идеалы могли придать гномы – у коротышек их особо и не водилось, - халфлинги, гоблины, даже мертвенно-равнодушные ко всему сущему некриды. Но чтобы клыкастые бестии отреклись от всего, во что верили, добровольно склонив головы перед теми, кто унизил их и отобрал их земли… Да быть такого не может!

  - Не считаю, конечно. – здоровяк пожал плечами. – Чтоб меня, с такой рожей – да в маркетинг? Но ничего, оцивилился, как видишь. Тут главное – вид серьёзный иметь да лыбиться поменьше, а то белолицых с их плоскими зубками кандраш хватить может. Я потому и дивлюсь, глядя, как ты тут в свою дудку дуешь. Лицом ты на людей куда больше похож, почти не отличишь, вежливости вас в лесах наверняка учили, а больше ничего и не надо!

  Он довольно хмыкнул.

  - Я вот тоже, считай, с нуля начинал – и ничего, остепенился. Квартирка в хорошем районе, на машину коплю, всякие мелкие радости жизни…

  Миранель не верил ушам. Орк не просто спокойно признавал факт своего подчинения людям – он хвастался этим, стремясь вызвать зависть у бывшего врага! А остальные зеленокожие? Неужели вся некогда гордая и сильная раса выродилась настолько, что не гнушается подобным?

  Садиться перед орком значило унизиться в собственных глазах, но стоять перед ним безоружным было просто глупо. Эльф медленно опустился на подстилку, сложив ноги, подобрал отлетевшую в сторону трону. Какая разница? Нет больше ни своих, ни чужих, не осталось друзей, а врагов, едва ли заслуживших право зваться так с большой буквы, настоящий Враг уже прибрал к рукам.

  - Уходи. – произнёс Миранель, бездумно теребя струны. – Забирай свои деньги и уходи. Мне противно находиться рядом с тобой.

  - Да ладно тебе со своей тысячелетней ненавистью! – орк, казалось, действительно ничего не понимал. – Какая теперь-то разница?

  - Вот именно что никакой! – с горечью ответил эльф. – Люди отняли у нас всё, а ты лижешь им задницу за пригоршню монет! Вы предали сами себя и даже не осознаёте этого!

  - Ты так уверен, эльф?

  Что-то в голосе клыкастого заставило парня поднять глаза – и вздрогнуть от неожиданности. Что-то в выражении лица орка, блеске глаз, позе стало вдруг неуловимо иным. Казалось, сквозь внешность образцового экономиста просвечивает другой, куда более реальный облик: могучий воин в кожаной броне, с иссечённым, истыканным стрелами щитом в одной руке и тяжёлым боевым топором в другом, со связкой черепов на поясе и выражением гордой решимости на изрытом шрамами лице.

  - Мы достигнем былого величия и преумножим его. – проговорил зеленокожий. – Пусть враг думает, что одержал верх. Нас нельзя уничтожить – каждое поражение делает нас только сильнее. Победа будет за орками!

  - Что ты несёшь? – Миранель невесело усмехнулся. – Мы все проиграли. Люди не оставили нам шанса победить.

  - Отнюдь! – орк вновь растянул губы в пугающей ухмылке, блеснув кольцами на клыках. – Люди предоставили нам замечательный шанс – нужно лишь правильно им воспользоваться.

  Эльф недоумённо уставился на него.

  - Не понимаешь? – сочувственно спросил зеленокожий. – Вот и остальные ваши не понимают, потому и мыкаются по подворотням, и дохнут ни за лир. Вот скажи мне, ушастый, что в обществе людей даёт им власть?

  Миранелю вспомнился недавний бритоголовый бандит – дорогой костюм, уверенный властный взгляд и жмущаяся к плечу, умопомрачительно красивая эльфийка.

  - Деньги. – сказал парень.

  - То-то и оно! – в руке орка как по волшебству появилась ещё одна столировая монета – и завертелась в узловатых, неожиданно ловких пальцах. Миранель заворожено следил за её танцем. – Деньги! А что, по-твоему, я нынче зарабатываю?

  Эльф поднял глаза. В его мозгу забрезжила первая искорка понимания.

  - Соображаешь. – кивнул орк. – Вы ребята башковитые, но слишком зациклились на чести, будто если вы все помрёте с голоду, от этого будет какой-то прок. Пока ваша братия горевала, как с ней плохо обращаются, мы осмотрелись, смекнули, что к чему – и начали действовать. Только в этом городе уже несколько сотен наших пристроились к крупным концернам. У кого не получилось – пошли в общепиты, промышленность, даже, прикинь, салоны красоты – всюду, где можно подняться со временем.

  - Служа людям. – процедил эльф.

  - А лучше играть на дудке за гроши? – парировал орк. – Да, я каждый день лебезю перед белокожими тварями, отнявшими у нам Шанам-Гар. И при этом – подтягиваю к делу своих. Чем дальше, тем больше. И никаких проблем! Один из служащих пробовал как-то возникнуть, чего это орки хозяйничают в компании – так его на следующий же день выгнали за расовую дискриминацию!

  Зеленокожий любовно похлопал по кейсу.

  - Вот она, власть над миром, основа основ человеческого муравейника. Через год, глядишь, дослужусь до замдиректора, а там можно будет и в кресло главного метить, и компанию реорганизовать. «Балыг Компани» - звучит, а? Это меня так кличут. А Ханк, наш бывший кланбосс, так и вовсе в городскую администрацию пролез. Орк-мэр – вот это я понимаю!

  - Люди никогда не позволят вам залезть слишком высоко!

  - А куда они денутся, ушастый? Для людей ведь что главное – чтобы всё было на нужном месте. Фен-шуй называется. Потому и к остальным полезли – не могут они стерпеть, что кто-то живёт не по- ихнему. Гномов – в шахты, гоблинов – в цирк, мертвяков – на освоение космоса, им один хрен воздух не нужен. А мы, орки, в человеческом понимании сами охотно заняли своё место – чем не повод для радости? Тут не то что в мэры – в президенты можно смело баллотироваться!

  - Всё равно это предательство! – упрямо выпалил Миранель.

  - Предательство чего, эльф? Драться нужно до последнего, и уж мы-то знаем это, как никто другой. И если не помогут ни кулаки, ни оружие – ищи другой способ. Людей невозможно одолеть снаружи, но мы нашли путь, ими же самими созданный – и пройдём его, уничтожим врага его собственным оружием! Вы же, имея шанс на победу, предпочитаете нищету и смерть. Это вы – предатели самих себя.

  В душе Миранеля всколыхнулась жаркая волна гнева, но он не нашёлся, что ответить.

  - Даже жалко, что так получилось. – качнул головой орк. – Это мы должны были однажды изничтожить ваш род на поле брани. А вы сами себя гробите и даже не увидите тот день, когда падёт человеческая раса. Забавно…

  Зеленокожий хмыкнул и согнулся в шутливом поклоне.

  - Ну, бывай, музыкант. Приятно было поболтать, но есть дела – мир завоёвывать.

  И он двинулся дальше по улице, жизнерадостно помахивая чемоданчиком.

  Миранель сидел на земле под тусклым фонарём и смотрел перед собой невидящим взглядом. Взял в руки трону – и с раздражением отложил в сторону: мелодия не шла. Да и не для кого было играть, улица в столь поздний час опустела совсем. Пора было собираться домой.

  Из головы не шли слова орка.

  Парень нахмурился, пытаясь подавить внутреннюю смуту. Предательство есть предательство, клыкастый лишь пытался оправдать собственное слабоволие. Подумать только – вся раса уверено движется этим курсом, променяв тысячелетнюю гордость на сытое и уютное существование внутри общества поработителей. Высшие идеалы, ха! Откуда им взяться у этих животных?

  Но…

  В этом мире деньги дают власть. А власть над врагом намного важнее простой победы. Так учили молодых воинов леса, пока ещё было кому учить.

  Миранель затряс головой, силясь вышвырнуть из неё чужие, неправильные мысли. Но странная беседа уже надломила что-то внутри, в душе, и теперь остатки иллюзорного мира стремительно разрушались, как крошатся в пыль руины древнего города, открывая солнечным лучам путь к земле. Словно прозрев, молодой эльф по-новому взглянул на события седой древности. Люди были низкими, подлыми, бесчестными существами – и победили. И если в словах орка была хоть толика истины, не значит ли это, что его раса, извлёкшая урок из собственных ошибок, действительно нашла путь к победе, к свержению бессмертной тысячеглавой твари её же оружием? А Дивный народ так и будет скитаться по дну жизни, пока не вымрет окончательно, не в силах перешагнуть через ветхие принципы и увидеть за ними главное.

  «Без жертв не добиться победы». Неужели для понимания простой, единой для всех рас истины необходим был хороший пинок от бывших врагов?

  Долго сидел Миранель посреди тихой, погруженной в сон улицы, глядя куда-то вглубь самого себя, пока отстранённое выражение на его лице не сменилось глубокой, отчаянной решимостью. Миндалевидные глаза, давно потухшие и пустые, вспыхнули внутренним светом, какого парень не ощущал в себе много лет.

  - Ну нет. – произнёс он в живую тишину ночного города. – Рано ты повернулся ко мне спиной, клыкастый!

  Эльф принялся энергично рыться в мешке. Изнутри эльфийская торба была раза в два больше, чем снаружи, и в ней Миранель хранил все свои небогатые пожитки – доверять их сохранность хлипким дверям квартиры было бы неразумно. Наконец с самого дна на свет появилось искомое – изрядно потрепанный и затёртый, но всё ещё узнаваемый кулинарный диплом. Воин-повар – смешно, однако такие бумажки выдавались при регистрации каждому Дивному, ведь известно, что эльфы – непревзойдённые кулинары, как никто знающие толк во вкусной, сытной и здоровой пище, и даже похлёбка из трав, сваренная в котелке над походным костром, заставит позеленеть от зависти лучших человеческих кулинаров.

  Пробежав глазами по строчкам и убедившись, что лицензия ещё действительна, Миранель хмыкнул – впервые в его улыбке не проглядывалось безнадёжной горечи. На первое время сойдёт. Закусочные и забегаловки нынче растут, как грибы после дождя, стены пестрят объявлениями о найме, а эльфа и вовсе оторвут с руками – вполне возможно, что он станет первым Дивным, согласившимся на такую работу. Не менеджер при корпорации, конечно, но начинать нужно с малого.

  Сунув диплом в карман, парень ссыпал следом набранные за день средства, повертел в руках две юбилейные монеты и сунул туда же – на первое время сгодятся любые деньги, - после чего решительным жестом закинул пустую коробку в кусты. Собрав инструмент, закинув торбу за спину и поглубже запахнувшись в куртку, бывший уличный попрошайка неспешным шагом двинулся в ту сторону, куда недавно ушёл орк. На ходу он что-то насвистывал себе под нос, с удовольствием фальшивя.

  Настоящая битва за будущее мира начиналась здесь.

 

 

 
   
       
 
Способы заработка в Интернете