сборник свободных авторов

 

Главная

Архивы
Рецензии
Иллюстрации
Критика. Публичная порка
Авторский договор
Редакция
Наши друзья
 

Игорь Киреенко

 

!Конкурс! ОСЕННИЕ МОТИВЫ


Лето в якутской тайге недолгое, но все ждут его окончания с нетерпением. И вот в один из сентябрьских дней оно прекращает свое существование, и наступает долгожданная осень.

Таежные охотники Леха и Михеич готовятся к сезону. До начала долгой  зимы, с ее метелями и лютыми морозами, предстоит обойти дальние заимки, подремонтировать крыши избушек-зимовий, заготовить дрова, а заодно выяснить места жирования соболя и куницы, беличьи кладовки, места обитания лосей и подготовленные к длительной спячке спальни-берлоги.

На речке предстоит обследовать перекаты и заготовить около тысячи кольев для сооружения заездков-плотин,чтобы не упустить рыбу, которая массово спускается из верховий ручьев перед «черной водой».

Итак, в хорошем настроении,  Леха и Михеич двинулись в путь. До дальней заимки дошли споро, дней за пять.

Погода в этих местах ранней осенью удивительна и прекрасна. Ясное, безоблачное небо, легкая дымка над плесами с идеальной зеркальной гладью, где лишь изредка раздаются всплески рыбины, выпрыгивающей из глубины за пролетающей крупной мухой - оводом, нагулявшей жир на крови мирно пасущихся лосей и оленей. Рыба, схватив добычу, плюхается  обратно в омут со звуком, напоминающим шлепок влажной ладонью по голому заду упитанной доярки с отдаленной фермы. По омуту расходятся круги, искрящиеся мелкими, сияющими на солнце брызгами. И вновь наступает томительная тишина, напоминающая гул в ушах человека, перенесшего инсульт.

Легкий шелест осины под собственный аккомпанемент поскрипывания, напоминает  музыку Вивальди. Изредка мелодия прерывается Баховским вскриком куропатки или дурным криком тетерева под цоканье глухаря. Подвыпившие птицы, накушавшись перебродившей морошки и голубики, совершенно не боялись людей и выходили на тропу, низко опустив голову, как это делают домашние гуси в Орловской губернии, издавая шипящие, угрожающие звуки.

Кругом ягод было в изобилии, чем усиленно питались небольшие медведи этого года выпуска, да их годовалые собратья. Эта пища была диетической и мало способствовала накоплению жира, но зато улучшала работу кишечника, отчего вдоль звериных троп надо было ходить только в резиновых сапогах, что и делали обычно бывалые таежники.

Более крупные и мудрые медведи нагуливали жир на перекатах, поедая многочисленных линков и хариузов, медленно спускающихся вниз хвостами по реке из мест летнего обитания.

У водопоя взрослому медведю удавалось завалить косулю или молодого оленя. Обычно тут же подтягивались любители ягод и пополняли жировые запасы, не тратя энергию на охоту.

Изредка, по вечерам, тайгу оглашал рвущий душу вой волка. Под эти звуки самому хотелось упасть на четвереньки, вскинуть голову к полной луне и таким же диким голосом огласить приветствие двум шевелящимся теням на поверхности светила.

А вот ранним утром,  можно было разглядеть  стаю облезших хищников с опущенными хвостами, шедшими на водопой или просто поохотиться. Стая еще только формировалась, не определился лидер, да и зимняя шкура еще полностью не наросла.

Ночной вой, зовущий и тоскливый, не вселял страха и дрожи, а просто имел предвыборный характер. Кто громче и убедительнее воет, тот и хозяин стаи.

Грибов в тайге осенью великое множество. Они повсюду: в траве, на тропинках, под елками и дубами, под лиственницами и кедрами, на поваленных деревьях и пеньках, а по  стволам берез забираются до самой верхушки. Стоят крепкие боровики, подосиновики, а между ними все пространство занимают маслята. Гроздьями свисают опята и еще какие- то белые, бесформенные грибы, которые употребляются в пищу исключительно китайцами для активизации процесса деторождения.

 Многочисленные белки собирают дары природы, нанизывают их на веточки и сушат на ветру, а потом складывают в дупла. Охотники, добывающие этого зверя, варили тушку и заправляли грибами из беличьих запасов. Получался прекрасный, целебный «шулюм», от которого даже в сильные морозы не мерзли ноги.

Листья на березах и осинах приобретали особую красоту, и такое сочетание красок не могла передать палитра художника, даже если он импрессионист со стажем. А желтоватые иголки лиственниц, каждая из которых имела свой оттенок! И все это на фоне зеленых  кедров, елей и сосен.

А какие облака, какой запах!

Всем этим великолепием в полной мере мог восторгаться только человек, прибывший из большого города, да и то, склонный к лирике и меланхолии. А людям, живущим в этих местах, неведомы были  восторги души. И ласкал их нюх запах самогонки, крепкого табака, плиточного чая, да дымок от костра с примесью аромата ухи.

Что объединяло  всех в это время года, так это восторг от отсутствия комаров, гнуса, мошки и другой кровососущей гадости, так досаждавшей таежникам в короткое, жаркое лето, пропитанное гулом, жужжаньем и писком, а главное, невозможностью справить нужду в спокойной,  благостной обстановке.

 Тянулись к югу вереницы уток, гусей и прочей перелетной птицы. Особо красивы в перелете лебеди.

А тут уж не зевай, особенно, когда стая идет на снижение.

Подстрелить лебедя или гуся – гуменика - большое мастерство. Уж очень они крепки на перо и мелкой дробью их не возьмешь!

Местное население лебедей в пищу не употребляет, а только на корм песцам и чернобуркам на звериных фермах. Возможно, это инстинкт - не кушать зверей и птиц с длинной шеей. Никто из исследователей Севера не встречал аборигена, который бы пробовал мясо, например, жирафа.

Гуси летят клином, вытянув шеи строго  по направлению маршрута. Планируют молча, и  лишь иногда покрикивают на отстающую молодежь.

К вечеру вожак опускает голову вниз и снижается к большому озеру или плесу. Гортанным криком запрашивает посадку, и получив «добро», вся стая неуклюже плюхается в воду. Перекусив перед сном ряской и еще какой-то  питательной травой, гуси  засыпают, заложив голову под крыло. Утром один, самый баламутный, вынимает голову,    орет что есть мочи, и тем самым будит остальных. Стая хлопает крыльями по воде, изображая радость бытия.

И в это время даже у заядлого охотника нет желания пальнуть по ним из дробовика, потому что сбоку перо на крыльях не прошибешь, да и лезть в холодную воду не с руки.

Все гуси выходят на берег, выстраиваются у крутого обрыва и с разбега устремляются в полет. Делают круг, строятся в ряды, ориентируются,  и снова в путь.

Вот теперь можно и пальнуть им вслед, на удачу.

Настроение у Лехи и Михеича испортилось после того, как они приблизились к избушке, где предполагали провести месяц зимней охоты. Крыша была разворочена безобразным животным по имени «Рассомаха», угол покосился и навис над обрывом, где река подмыла береговой уступ. Надо возвращаться.

Дорога обратно была тяжелой и нудной.

Эти вечнозеленые елки и кедры, с которых за шиворот сыплется кора, когда о ствол головой бьется дятел. Да еще шелуха от шишек, обдираемых глупыми белками, летит в глаза.

Бледное, бесцветное солнце медленно садится в болото, распугивая лягушек и потом, наполовину погрузившись в грязную жижу, медленно катится вдоль горизонта, чтобы  исчезнуть навсегда, уступив место полярной ночи.

Все небо исполосовано перистыми облаками – предвестниками затяжных дождей.

Ягоды никто не собирает. Они на корню перебраживают и становятся хмельными. Но сколько же их надо скушать, что бы захмелеть? Только мелким птичкам на забаву.

Грибы. Одни уже червивые, другие вот- вот сдохнут от старости.

 А маслята, присыпанные хвоей и листьями, скрипят под ногами и можно поскользнуться, как на банановой корке и сломать руки, ноги, а если повезет, то и позвоночник.

А эти кучи кругом от обожравшихся медведей! Обязательно вляпаешься, а потом вонь сильнее, чем от портянок.

Река мутная, темная, холодная и неприветливая, покрыта густым туманом по утрам, да и днем тоже.

Болота со зловонными испарениями по ночам, светятся огоньками приведений, навевая жуть и тоску.

И эти деревья. Одни опадают листвой и стоят с кривыми, голыми сучками среди грязно- зеленых елок.

Птички улетели на юг, и только крикливые кукши сидят на ветках над тропой и прицелившись, норовят обгадить путника вонючей, белой жидкостью, которая потом не отстирывается и оставляет пятна на штормовке, подобно хлорке.

Ну, в общем, все погано. Скорей бы зима!

 

 

 

 

РОБИНЗОН, ГОРОХ И КУКУРУЗА ИЛИ ПУТЕШЕСТВИЕ В СОЗВЕЗДИЕ «РЫБЫ». Продолжение

 

Продолжение. Начало в 58ом выпуске.

 

2

 

И вот однажды я увидел небо сквозь разрывы облаков и услышал приближающийся рокот мощного вертолета. Выстрел ракетой в разрыв между облаками. Тучи сошлись, а звук внезапно прекратился. А может быть, и попал я в вертолет, а может, и свернул он обратно от греха подальше. Больше звуков вертолета я не слышал и решил отправиться на охоту. Вблизи лагеря следов животных не обнаружилось. Решил взобраться на скалу повыше. Долго карабкался я наверх и, наконец, увидел голубое небо. Голубовато-зеленое пространство простиралось над серой пеленой поземки. Вдалеке виднелись очертания хребтов и заснеженных вершин оранжевого цвета. Там же, у горизонта огненным пламенем во всю ширь расплылось пятно солнечного диска, которое как бы сопротивлялось внешним силам, которые стремились затащить светило за горизонт и на долгие месяцы заменить его Полярным Сиянием. А вот гор, среди которых я выживал, видно не было, как будто их стерли резинкой на полотнах Рериха. Они были, как бы небрежно замазаны белой краской и почти не проглядывались. Зверей и птиц в этом замазанном пространстве видно не было, и лишь где-то далеко в долине Большой Реки на белом фоне темнели и перемещались силуэты оленей или лосей. Но слишком далеко они были и не догнать мне стадо, уходящее в таежные дебри, подальше от этих гор, где спасались в летние месяцы от гнуса и овода. Начал спуск с горы. Я давно знал, что спускаться всегда труднее, чем подниматься. Этот маршрут стал самым трудным и опасным в моей жизни. Нет рядом друзей и товарищей и некому протянуть ледоруб или бросить веревку. Несколько часов спускался я в кромешной темноте, падал, поднимался, полз на животе, скатывался на заднице. Единственным спасением было то, что следы мной протоптанные при восхождении были видны неясными силуэтами.

При спуске сильно повредил ногу, в кровь разодрал руки, но зато насладился красотами природы, будь они неладны! Раны зажили быстро, потому, как мазал я их какой то вонючей мазью, найденной в одной из брошенных аптечек. Там же оказались бинты, риванол и кодеин. Кстати, последний порошок в виде таблеток прекращает кашель, а при двойной дозе способен вызвать яркие воспоминания и легенды-фантазии. Как уцелел этот препарат в аптечках? Ведь каждый работяга, отсидевший на зоне хотя бы пятерик, знал чудодейственную силу этого лекарства. Знали о нем и геологи, но не употребляли в повышенных дозах, догадываясь о последствиях.

Ради любопытства проглотил две таблетки и уставился мутным взором  на радиостанцию в углу палатки. Вдруг вокруг рации появился сияющий круг, затем он превратился в прямоугольник и сквозь мерцающее сияние проявился знаменитый диктор Центрального телевиденья. Он рассказывал о происках Американского Империализма, о войне в Африке, о гибели японских туристов, о засухе в Калмыкии. Но вдруг, диктор внезапно исчез, и появилась женщина с Хрюшей и Степаном в руках и сообщила, что пора спать. Проснулся я утром в плохом настроении и пошел колоть дрова для печки, которая уже успела прогореть. Больше кодеинового телевидения старался не смотреть и включал лишь иногда, чтобы узнать погоду.

На какой то день одиночества с сожалением вспомнил о Робинзоне, который ножом отмечал на столбе каждые сутки, проведенные на необитаемом острове. А здесь - какие сутки? Только рассветет и уже опять ночь, хрен поймешь, где сутки, где двое. В общем зарубки решил не делать, а считал, сколько блюд из гороха и кукурузы я скушаю , но и тут я сбился со счета, однако в дальнейшем, спустя даже сорок с лишним лет горох и кукурузу в пищу не употребляю. Вот насколько опротивели продукты эти. Ну и что  делать одинокому молодому человеку? Заключенные хотя бы знают, что по субботам дают макароны, а это позволяет считать дни до свободы. И только получившие пожизненное дней не считают. Вот и я такой. Смотрю по сторонам и что я вижу? Сплошной туман и нет заветных макарон, а есть горох и кукурузные хлопья.

Чтобы не разучиться говорить, начинаю с выражением читать стихи вслух. Все, которые помню и даже те, которые забыл. Но чаще всего вспоминаются строки из письма Татьяны к Онегину. Я не помню, кто был Онегин, и за что его любили девушки, скорее всего от скуки и одиночества. Вот только никак не возьму в толк, как сумели преподаватели литературы забить в голову подростку послевоенных лет строки великого поэта. Ведь тогда в мозгах звучали блатные напевы, исполняемые под гармошку инвалидами, да и сами мы пели во дворах под гитару заунывные песни о своей горькой доле и конечно о любви к девчонке с нашего двора. Спустя много лет, когда мне предлагают тест, где я должен прочитать любимый стих, невольно поднимаю глаза к небу и с пафосом восклицаю: Я Вам пишу, чего же боле.… А пишу я сейчас только оттого, что в те времена не выговорился, не удостоился внимания собеседников, и накопились в душе моей воспоминания, которые рвутся к людям.

Что такое Одиночество? Не каждый человек способен понять этою Развод, жизнь без детей, без страсти и любви, запои и наркотический бред-все это происходит среди людей и в любой момент можно обратиться к  ним и разделить горе и радости.

Настоящее одиночество-это когда вокруг нет ничего - ни людей, ни страстей, ни близких ни далеких, когда ты один, а вокруг пустота и только мысли и мечты гоняются друг за другом прячась в извилинах воспаленного мозга не находя выхода. Пережить такое состояние способен не каждый человек. Многие соскакивают с ума и обращаются к Богу. Таких людишек Всевышний берет под свое крыло и опекает их сущность и охраняет от воздействия бренного мира. Но есть люди, не подвластные Богу. Они силой Духа своего способны и сами, без помощи божьей противостоять мирским мерзостям, на что не способен и сам Господь. Эти мысли пришли ко мне  в состоянии одиночества и блаженного пребывания в неге и благоденствии после очередной порции гороховой каши с лепешкой из кукурузной муки. Печка топилась, в палатке тепло, в котелке бурлит чай из брусничных листьев. А вот хочется мяса, простого, вареного, с куском нормального хлеба и ходит это мясо где-то далеко, куда не долетит пуля моего карабина. А еще чтобы рядом сидела женщина и, положив голову мне на плечо, смотрела на огонь и чтобы пламя отражалось в блестящих от счастья глазах. Но одиночество требует движения, жизни, чтобы не сойти с ума и не кончить свое существование самостоятельно. Но не дождетесь вы - Боги якутские, жертвы такой и буду я жить, пока в мыслях еще теплится надежда. Самый простой способ обновить организм-это  стресс и адреналин. Можно капельками в вену, а можно и другим способом - через Азарт. Он способен воскресить любую уставшую душу. А азарт - это карты. Колода помятых листьев с краплеными уголками не смущала бывалого картежника, тем более что сдающим был я сам. Терпила сдал на троих, предварительно расчертив лист бумаги хитроумным способом, чтобы было видно, где висты, где пуля, а где рисовать гору. Сел за стол, взял карты, прикрыл их рукой от постороннего взгляда и сообщил: «Раз». Быстро пересел на соседнее место, и слегка взглянув на карты начал не спеша раскладывать их по мастям. А два! С вызовом произнес второй игрок и оглядел соседей по столу. Резво перепрыгнул через стол и оказался на месте третьего игрока. Партнеры явно нервничали и ждали решения, постоянно поглядывая на прикуп. Знать бы прикуп - жили бы в Сочи, а не в этой палатке среди гор и снегов. Наконец еще раз взглянул украдкой на веер из карточных листиков и  произнес позорное слово: «Пас». Прикуп был в струю, сошлась восьмерная и второй сделал игру.

Игра шла с переменным успехом, были и мизера, был и сюркуп с прицепом, но пулька закончилась, и решили на закуску переброситься в дурака. Два раза остался третий, один раз я. Каждый получил заслуженную порцию щелбанов в рог и мы оставили игру, потому что соперник обозвал меня козлом, за что я ему ответил как настоящий пацан, и наутро проснулся с большим фонарем под правым глазом. На игру я запал, мог день и ночь сражаться с любым соперником, но печка требовала дров, снег надо было превращать в воду, да и горох надо было превратить во что-нибудь приемлемое для еды. Однажды, после очередного проигрыша в голову пришла одна умная мысль. Я быстро ухватил ее за хвост и начал раскручивать. И вот она подсказала мне, что ниже по течению реки находится водопад, под которым имелась глубокая яма. Именно здесь могла зимовать рыбешка, а вот поймать ее - вот наша задача!  В качестве наживки берем запаренный горох. Если будет клевать, то я готов отдать половину ненавистного продукта за одну, самую маленькую рыбешку. Конечно лучше, если она будет побольше. Для разнообразия вырвал из спального мешка клочки верблюжьей шерсти, а из консервной банки соорудил настоящую блесну. Хорошая привычка каждого таежника иметь при себе леску и крючки разных размеров позволили идти на рыбалку с хорошей снастью.

Лед на реке еще был тонким, но уже кое-где на перекатах прихватывал течение, и тогда вода под давлением сквозь трещины устремлялась на поверхность, замерзала и создавала мощные торосы и наледи. Но на лед выходить было опасно, тем более, что каждый геолог придерживается принципа: «Осторожность - не трусость»! Природная смекалка, доставшаяся нам от далеких предков, подсказала, как добраться до открытой воды. Я взобрался на скалу, нависающую над прижимом, где подо льдом темнел глубокий омут, отыскал громадный валун, принесенный сюда могучим ледником. Вспомнил слова мудрого Архимеда о том, что если ему в руки попадется рычаг, то он перевернет Землю.

А этот дед, по свидетельствам очевидцев, слов на ветер не бросал и за базар всегда отвечал конкретно. Целый день я трудился, сооружая рычаг из длинной лиственницы и подводя короткий конец под валун. Все мои старания привели к тому, что ствол я все-таки сломал, а вот камень уронить со скалы на тонкий лед не удалось. Тогда новая мысль выползла из моей головы и настойчиво требовала воплощения в жизнь. Вниз со скалы я с размаху кидал камни, которые мог поднять над головой, смутно вспоминая, как охотились на мамонтов мои далекие предки. Каждым последующим валуном я норовил попасть по предыдущему, но, не имея навыков, все время промахивался и не попадал в цель. Правда куча камней на поверхности льда становилась все больше, и вдруг раздался треск, лед пошел трещинами, и гора камней ушла под воду. Образовалась прорубь, вполне пригодная для ловли рыбы прямо со скалы. Приготовил снасть и забросил леску с зерном гороха в прорубь. Опустил наживку до самого дна, но поплавок из  пробки от портвейна лежал без движения. Решил заменить поплавок. Возможно, запах от пробки отпугивает рыбу. В кусок марли насыпал килограмма два вареного гороха и кукурузной муки, вложил туда же приличный камень и бросил в омут для прикормки, а сам двинулся спать, надеясь, что рыба, если она там есть, успокоится и утром, возбужденная запахом гороха, начнет клевать. Сладкие сны снились мне в эту ночь и, не дожидаясь рассвета, ушел к заветной проруби. Прицепил на крючок кусочек поролона, опустил снасть в омут и начал поддрачивать наживку (так у рыбаков называют мелкие подергивания во время зимней рыбалки). Вдруг что то клюнуло и я достал маленькую красноперку, весом граммов в сто а может и меньше, но врать некому, а свидетелей хотелось бы иметь, но не было их , к сожалению, по причине моего одиночества.  Попробовал ловить на кусочек свежей жабры, и тут же пришла удача. Небольшой линок килограмма на два был удостоен чести быть усыпленным с помощью сухой палки по затылку. Соскучившись по свежему мясу, тут же разодрал рыбу по позвоночнику и скушал филе с громадным аппетитом. Кишки и шкуру скрутил в рулон и оставил на морозе, так,  на черный день.

Дальше все пошло шустрее. Кусочек от свежей жабры на крючке давал новую добычу. И вдруг - резкий рывок, смягченный движением кисти руки, да и всего подвижного позвоночника. Что бы не испытывать судьбу, решил измотать рыбину. Дал ей немного слабины и отпустил в глубину. Потом подтянул метра на три при большом сопротивлении и желании сойти с крючка. Так продолжалось очень долго и я привязал леску за какую-то ветку, что бы она амортизировала и не позволяла рыбе понять, что я отлучился. А я пошел варить уху из маленькой красноперки для друзей по карточным играм. Рыбку я не чистил, не потрошил, а просто окунул в кипяток, экономно посолил и скушал вместе с потрохами, запивая замечательным бульоном. Ветка, за которую была привязана леска,  слегка дергалась, означая, что добыча еще на крючке. Чтобы не церемонится, потянул жертву из воды. Поднял хорошего тайменя, перекусил ему позвоночник, чтобы не ушел и принялся сооружать приманку из жабр пойманных рыб. Соорудил нечто похожее на морского ежа и снабдил его украшениями из верблюжьей шерсти. На такую наживку должен был клюнуть самый большой обитатель местного омута. На новую наживку позарился небольшой налим, чуть больше локтя но бился он и извивался, как хороший таймень. Больше ничего не попадалось, но в глубине проруби периодически появлялась спина громадной рыбы. Наживку она даже не нюхала, а косила из глубины мутным взглядом на человека, сидящего на скале, улыбалась, и видно, что мечтает это существо полакомиться человеченкой. Она ждала, когда человек намотает леску на руку и вот тогда она возьмет наживку, дернет всей своей мощью, свалит большого червяка в омут и будет сыта до следующего лета. Но человек понял рыбу и ее хитрости и намотал капроновый шнур за камень. Рыба всплыла еще раз и своим белесым взглядом определила, что пора действовать. Она схватила наживку, взвилась вверх, и хитро улыбнувшись, плюхнулась в прорубь, увлекая за собой будущую жертву. Но в воду рухнул камень. Рыбина долго кружила, не понимая, почему ее жертва оказалась без плоти и естества. Желание поквитаться не оставило в рыбьем мозгу надежду перехитрить человека. И всплывала она каждый раз, когда тот появлялся на скале. Она распускала  верхний плавник, махала хвостом, изгибала мощное тело и манила к себе Рыбака. Человек понимал мысли и желания Большой Рыбы и осознавал, что  чем крепче снасть, тем больше шансов проиграть. И решил он убить рыбу, соорудил мощный лук с капроновой тетивой и принялся готовить стрелу. Из цельного ствола сухой лиственницы начал топором и ножом строгать копье с зазубринами на острие. Устроившись на скале, направил гарпун в центр проруби, зарядил лук и стал ожидать соперника. Хитрая рыба не появлялась и смотрела из глубины, ожидая воплощения своей задумки. Человек бросил в воду наживку с крючком, а рыба хитро окинула взглядом рыбака, всплыла на поверхность, распахнула парус- плавник, но резкий свист стрелы из арбалета прервал призывный танец. Стрела вонзилась в тело, а капроновый шнур натянулся и издавал звуки, подобные стонам хамуса в устах якутских аборигенов. Все это действо я воспринимал как бы со стороны, пытаясь принять участие в процессе, становясь, то на сторону рыбака, то на сторону рыбы, подсказывая обоим, что надо делать, как избежать поражения. Но лишь круги на воде да мощные пузыри из глубин омута давали знать о случившемся. Внезапно поверхность воды начала покрываться белесой пленкой, появились мелкие льдинки, которые громоздились друг на друга, создавая иллюзию возникновения горных массивов. Несколько мгновений, и открытая вода, где Человек ловил Рыбу, превратилась в ледяную гору. И только лук-арбалет на скале и капроновый шнур, вмерзший в лед служили свидетельством случившегося. Утром проснулся уставшим и замерзшим, затопил печку и сел вспоминать прошедший день. Каким то длинным и мучительным он оказался. Сил потратил много, а рыбу так и не поймал. Вспомнил все подробности и пришел к выводу, что надо больше разговаривать самому с собой, не смотреть со стороны. Вернул свое существо в земное предназначение, с рыбалкой решил завязать и вернуться к Советскому образу жизни, начиная с планирования. Каждый момент своего существования разбил на пятидневки.

 

Продолжение следует…