сборник свободных авторов

 

Главная

Архивы
Рецензии
Иллюстрации
Критика. Публичная порка
Авторский договор
Редакция
Наши друзья
 

Елена Кузнецова

Все простите и всех прощаю.

Жаль, что это уже ничего не изменить. Острота после очередного скандала, может, и пройдет, а заноза останется все равно, ведь память никуда не денется.

"Прости и забудь", - мечта каждого обиженного, значит, просто буквального - каждого. Только нельзя забыть собственную жизнь. Скорее всего, надо научиться - сознательно - откладывать негатив, как спам, в папку "черный список". Знать и помнить, что он есть, но не открывать.

Зачем каждый раз убеждаться, что ядерные отходы на месте? Главное, не вскрывать их и следить за надежностью колпака. Незачем ворошить собственный Чернобыль. И, кроме того - на будущее, - надо постараться не раздувать собственных мух до размеров чужих слонов, а то и слона можно потерять и насекомое не спасти.

Все простите и всех прощаю.

 

 

 

 

 

ПОКА МАМА ЖИВЕТ

 

 

Я предала тебя, мама. Это было мое последнее предательство. Ты умоляла, плакала, боялась уезжать.

На вопрос врача, который принимал тебя в больнице: «Кто с вами?» - ты ответила: «Сейчас придет моя мама». И на этих словах вошла я. Так за четыре дня до смерти я стала тем, кого ты мечтала иметь всю жизнь - твоей мамой. 

И я предала тебя тогда. Я оставила тебя в больнице. Одну. 

 

Обыкновенная обыденность.

Обычная жизнь - трудная, полная боли, испытаний, трагедий. Традиционная русская история  - выжить, вырастить детей. Для это всю жизнь придется вставать на рассвете, стирать, стоять в очередях, доставать  еду, готовить, шить, вязать, а ночами штопать, плакать и надеяться на лучшее будущее для своих детей.

Обыденность миллионов матерей, где все, как у всех. Кроме главного – ТАЙНЫ. Малыши почему-то всегда боятся отойти от матери, цепляются за подол и успокаиваются, только уткнувшись в ее теплую родную грудь. А потом – уже взрослыми – кричим в бреду, в страшные минуты жизни из века в век одно и то же на разных языках: «МАМА!»

Меняется все – цивилизации, формации, общества… Но остается МАМА. Даже для тех, у кого ее по каким-то причинам нет.

Быть МАМОЙ непросто. И от того, что это самая распространенная история на земле,  проще конкретной маме не становится. Каждый человек мечтает прожить необыкновенную жизнь – отличную от других – интересную, полную свершений, побед, приключений. Нам хочется опередить время, сделать что-то особенное, недоступное остальным.

А МАМА живет жизнью ВРЕМЕНИ СОБЫТИЙ. Это время, в котором нет пустяков. Все – ВАЖНО. Потому что постоянно что-то происходит с ее РЕБЕНКОМ. Жизнь ее ребенка – ТОЛЬКО СОБЫТИЯ. Большие они или маленькие для МАМЫ без разницы. Она способна непрерывно обычное время преобразовывать во время событий, и живет в нем жизнью своего ребенка. Дети – для МАМЫ – вселенная.

Именно поэтому дети всегда знают, что для мамы – они самое главное в жизни. Рядом с мамой не страшно ничего, она ведь всегда старается взять на себя все, что только смогут поднять ее плечи.

Наверное, мы чувствуем себя совершенно уверенными пока МАМА живет на земле…

… пока МАМА живет…                         

 

 

 

 

 

СТРАСТЬ ИГРЫ

 

Страсть – высшее проявление игры. Человек, неспособный на игру, никогда не сможет зажечься, ощутить биение сердца, готового выскочить из грудной клетки. Такой человек похож на холодную северную рыбину – одинокую и скользкую. Может, он и получает какую-то радость от жизни – сомнительную по шкале эмоций, но, играя, он мог бы получить больше - обрести еще и цель. Цель не только прагматическую, имеющую материальное обеспечение, но и идеалистическую, окрашенную эмоциями, высокими помыслами, душевными устремлениями и духовным постижением.

Не потому ли, мы всегда сохраняет способность к мимикрии – особой человеческой мимикрии, позволяющей нам в разных ситуациях надевать разные маски и играть разные роли. И, заигрываясь, всякий раз, мы стараемся продлить очарование самого пребывания внутри игры, частенько переходя грань игры-игры, игры-жизни и игры в жизнь, все время увеличивая содержание на кону, пока есть на что играть.   

Парадокс игры, - как считают завзятые игроки, - заключается в том, что в случае постоянного удвоения ставки, игрок, практически, обречен на выигрыш. То есть, активное инвестирование всегда ведет к победе. Однако  тогда смысл имеет лишь нервная реакция.

Но ничто для человека не проходит безнаказанно – ни добро, ни зло. А длительное пребывание во «вздернутом» возбудимом состоянии рано или поздно приводит к выхолащиванию эмоций, отуплению, потере остроты, чувственному вакууму. И то, что ранее вызывало адреналиновый стресс – состояние Наполеона на Аркольдском мосту, становится каждодневным и будничным, что неизбежно ведет к состоянию усталой бесчувственности Лолиты.

Именно поэтому столь смешны и наивны страхи фантастов о грядущем нашествии роботов. Машина имеет шанс на усовершенствование лишь только выполняя потребность человека удовлетворять и кормить собственную лень. Человек играет, - что еще можно придумать и сделать, чтобы ничего не делать? И в этой игре он как охотник, преследует свою фантазию, постоянно держа ее в напряжении.

Без человека игра теряет всяческий смысл. Ведь, пока мы пытаемся победить равного себе – в борьбе за сексуального партнера, карьерном поединке, враждебном нашествии или во имя испытании собственных душевных и физических сил - мы живы. Изобретая новые системы и механизмы, мы стараемся облегчить себе существование, освобождая время для новых – более совершенных и изощренных – игр.

И потому победа компьютера над человеком – абсурд. Желание победы – эмоциональная и видовая потребность. Машина, научившаяся считать за человека, для победы над ним, должна освоить и его эмоциональные мотивации. Это, как минимум, невозможно, потому, что не предусмотрено было Создателем.  Впрочем, если допустить - чего не бывает в «подлунном мире», - то это и будет тем самым концом мира, о котором грезят все пророки. Но не в том смысле, от которого у них самих трясутся поджилки, а в самом банальном.

Жизнь невозможна без игры.

А игра невозможна без человека, - ну, не тигров же покорять, в конце концов, умным машинам?

Разумному победа нужна для получения наслаждения от выигрыша! Победа либо толчок к совершенствованию, либо – повод к стагнации. И то и другое – суть игра. Хотя в одном случае – азартная, на грани фола, а другом - она равнодушная, вялая и дряблая. Без человека мир обретет законченный драматический жанр – подлинной бесперспективной трагедии.

Игра без человека – трагедия жизни! Победа машины над живой мыслящей плотью может означать только одно. И это не поражение Бога, потому, что для него нет никакой разницы между машиной и булыжником (ведь человек – лучшее, что он придумать). Однако это и вовсе не победа дьявола – машина для него не торжество над Создателем-соперником, а абсолютная бессмыслица, ведущая на биржу труда, он просто становится в этом случае обыкновенным банальным безработным (какой интерес совращать микросхемы?). И проигрыш человека в этом поединке – победа над жизнью! Но это – и поражение машины.

Машина без человека - именно без, ведь вообразить, что человек будет изобретать новые усовершенствования для машины или за право жить пресмыкающийся на обслуживающем конвейре, - создание больного испуганного ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО разума. Нет, победа машины над человеком будет одновременно и неизбежно означать проигрыш машины самой себе.

Ведь жизнь – вечная игра.

Игра, которая есть борьба. Борьба за выживание среди равных – одинаково живых. Если победа осталась за соперником иного вида – принципиально иного – для побежденного жизнь окончена. Ибо в тот самый миг, когда протрубит победный рог, победитель станет другим.

А жизнь… будет вынуждена отступить перед смертью

 

 

 

 

КАК МЕНЯ УБИВАЛИ,  НО ТАК И НЕ СМОГЛИ УБИТЬ

 

 

Никогда не хотела быть богатой. Умной, красивой, худой, счастливой, любимой – да! Богатой – нет!

А теперь хочу!!!

Вдруг… О! Это все объясняющее – вдруг! – выяснилось, что моя обычная деликатность или, что ближе сегодняшним реалиям, толерантность, пропала. Еще вчера была, а сегодня совершенно испарилась. Хотя, если быть предельно точной, она испарилась не вдруг.  Просто, она поступила точно так же, как ведет себя вода в кипящем чайнике, забытом  его на плите.

А ведь все так хорошо начиналось.

Вот, опять вру. Как может все хорошо начинаться, если любое движение доставляет нестерпимую боль? Я боюсь есть и пить, потому что в результате этих приятных поглощений приходится посещать туалет, а до него еще надо себя дотащить. Ночами, завистливо слушая счастливый храп моих домашних, перекатывающийся руладами по всей квартире, я провожу бессонные часы в размышлениях о том, как же я дошла жизни такой? Но ничего утешительного на ум не приходит. Безысходность растет с каждой минутой, потому что внутри прорастает страшное и обидное – как и предполагал один из персонажей Антона Павловича - «унтер-офицерская вдова сама себя высекла».  Это про меня. 

Никто не заставлял меня в детстве кататься с ледяной горки на собственном копчике и с десяток лет после этого стесняться того, что моя опора, моя пресловутая пятая точка мне – своей хозяйке - совсем не товарищ! И даже вовсе наоборот. Лет через двадцать один доморощенный эзотерик, заглядывая в глаза, витиевато охмурял меня сладострастными речами про свернувшуюся и спящую кундалини. А я никак не могла совместить скрюченный копчик и мистическое пресмыкающееся в срамной точке боли. Правда, еще через 10 лет хороший мануальный терапевт расставил все по своим местам жестким, но действенным массажем. Теперь я и не знаю, что у меня с кундалили – выпрямилась ли она или свернулась окончательно и бесповоротно?    

Но все надо делать вовремя. Копчик – мужчина. Мужчина, как известно, тяжело переносит одиночество. Мой копчик мало, чем отличался от своих собратьев, и чтобы его, не дай Бог, не заподозрили в отшельничестве, сагитировал остальной позвоночник. Позвоночник оказался тоже - мужик не промах! Теперь их было двое. А я – одна. Впрочем, эти веселые подробности нужны только для того, чтобы подтвердить простое и великое утверждение Анны Ахматовой о том, из чего, на самом деле, «растут стихи, не ведая стыда».

Туалет усмирял и спину, и неугомонный копчик. Умиротворенное сознание перебирало жизненные ситуации, предоставляя мне право рефери собственной судьбы. Как хорошо, что никто не видел меня в этот момент – философия жизни с голой задницей! Впрочем, тогда я об этом не думала, просто наслаждалась временным обезболиванием.

Лишь мысль о возвращении через всю квартиру в спальню расстраивала.  Но я гнала ее, отпихивая подальше, и уносилась в бесконечные, «что было бы, если?..»  Неожиданно очередное «если» обрело носителей, стройный сюжет и даже жанр.  Дальнейшее, произошло, словно в бреду.

В шкафу с первого раза, я обнаружила то, что вряд ли бы нашла даже при настоятельных уговорах. После доковыляла до спальни, устроила на стуле дочкин спасательный круг и осторожно поместила копчик в его центр. Остальное было делом техники.  

Через семь часов в предрассветном утре на экране компьютера мерцала пьеса «Где тот большак на перекрестке». Править текст сил больше не было, и я откинулась на подушки, почти не чувствуя боли. Усталости не было. Что-то легкое и спокойное усмирило мое тело, и я провалилась в спасительный сон.

Проснулась я от разъяренного шепота мужа (тогда у меня еще был муж).  Злости его не было предела. Он, конечно же, спал, но без всякого удовольствия. Какой может быть сон при работающем компьютере? Терпению еще одного мужчины, теперь уже настоящего - вместе с копчиком и позвоночником - пришел конец. Муж хлопнул дверью и, вернувшись через полчаса, размотал купленный удлинитель и переселил мой компьютер в коридор – ровно в центр квартирного сквозняка.

В медицинской тактике ему было не отказать. Видно, он решил вылечить меня кардинально: или сдует, или надует. В борьбе за собственный сон и мой позвоночник все средства были хороши. С тех самых пор у меня появилось стойкое убеждение, что мужчины ничего не понимаю ни в стратегии, ни в тактике, если путают такие очевидные вещи. Как же можно женщине ставить подобные условия – или я или твое баловство под названием «женское творчество»?

Умная и мудрая женщина выбирает мужа и поступает правильно!

Талантливая – выбирает творчество и – остается без мужа.

Спустя время, глядя на мудрых женщин, я благословляю своих своенравных, но оставшихся верными мужчин – копчик с позвоночником. К моему третьему мужчине – компьютеру – первые двое, почему-то относятся толерантнее, чем к бывшему мужу.  Впрочем, кто их разберет, этих мужчин, они и сами себя не слишком понимают, особенно после сорока лет. 

Это присказка.

Сказкой стали приключения моей пьесы «Где тот большак на перекрестке».

Перед сказкой есть смысл поведать о том, как неисповедимы пути Господни. Убеждена, у любого читателя хотя бы раз в жизни возникало желание узнать «откуда ноги растут»? Правду ли описывает писатель? Где он увидел своих героев? Кого и зачем «прописал» в своем произведении? Теперь эта завеса для меня стала более прозрачной.   

В пьесе была рассказана история женщины накануне празднования юбилея своей газеты объявлений. А потом…

А потом началась ЖИЗНЬ, которой мало не покажется.

 

…вот и позади полтора часа позора, когда понимаешь, что не изменить, ни исправить, ни отказаться не получиться. Желание заниматься кино должно быть оплачено. И оплачено покорностью, копеечным гонораром, и отказом от ВСЕХ прав на собственное творение. Сценарист - он только в Америке человек, в России он - пустое место, и виноват уже самим фактом наличия таланта. Пишешь, - значит, виноват, - и всё, и всем должен. И с тобой будут разбираться, как с преступником.

В 1998 году я написала пьесу "Где тот большак на перекрестке". В ней дочь задумывает отомстить любовнику своей матери за то, что когда-то он ее сильно обидел. Теперь же он и рад бы сделать ее женой, та постоянно отказывается. А дочь, зная подноготную истории, добивается своего, соблазняя любовника собственной матери. Только в финале оказывается, что она невольно влюбилась сама, и теперь ее уже разыгрывают, как разменную монету.

В то время меня так напугало что-то страшное и жестокое в молодом поколении, что захотелось, объяснить, - нельзя быть такими меркантильными и бесчувственными. Единственное, что могло их пронять, - была любовь. И я так и сделала - наказала девчонку за месть - любовью.

Потом поставили несколько спектаклей по этой пьесе, затем я написала повесть, а там и до сценария недалеко. Купили у меня сценарий ПЯТНИЦЫ. Снимали уже историю под названием БАССЕЙН, а получилась МЕСТЬ.

Вот так и прошлись по мне - ЧЕРЕЗ ПЯТНИЦУ ДО МЕСТИ ВДОЛЬ БАССЕЙНА - и не оставили НИ ОДНОГО МОЕГО СЛОВА. Нет ни одной реплики, ни одной ремарки, ни одной запятой, которую бы перенесли из сценария на экран, кроме 4 имен главных персонажей. Но и у них - другие отчества, фамилии, профессии и другой сюжет.

Когда-нибудь я напишу эту историю - юмористическую - и называться она будет примерно так: «КАК МЕНЯ УБИВАЛИ, НО ТАК И НЕ СМОГЛИ УБИТЬ».