сборник свободных авторов

 

Главная

Архивы
Рецензии
Иллюстрации
Авторский договор
Редакция
 

Геннадий Диденко

 

Мои доблестные солдатики

 

 

   Солдатик. Обыкновенный пластмассовый солдатик моего сына. Я внимательно рассматриваю его. Каска, натовский камуфляж, высокие ботинки. Какие-то подсумки, гранаты на поясе и сосредоточенное выражение лица прильнувшего к прицелу автомата.

   Если бы у меня, в моем детстве были бы такие же солдатики, я…

Конечно, я был бы объектом зависти пацанов не только моего двора, но и всего района, а то и города. Но, может быть, и вся моя жизнь сложилась бы по-другому…

   У меня, конечно, были машинки, экскаваторы и, что там еще деревянного было в нашем сэсэсэровском детстве. Но большинство моих игрушек были военной тематики. Ну, там - автоматы, пистолеты всякие. Был даже пулемет "Максимка", с вылетающим из дула красным паралоновым пламенем и пробитая пулей румынская каска. И солдатики. Мои солдатики!

    Словно Александр Македонский, я знал каждого своего воина в лицо, помнил все сражения, в которых они участвовали. У меня были свои любимчики и свои герои.

    Странно, но в насквозь милитаризированной стране, с огромной армией и богатейшей военной историей, выпускалось очень мало разновидностей солдатиков. Да и те, в основном, ущербные какие-то. Хотя, если следовать моей логике, то игрушечных лагерей с маленькими зэками и вертухаями, тоже должно быть дохрена – сидел-то, каждый третий! Смешно, да…

    Я расставлял на полу свои оловяно-пластмассовые армии, переигрывая Бородино, штурм Берлина и гражданскую. Детская фантазия превращала крестоносцев, естественно, в фашистов, индейцев - в партизан, буденовцев - в римлян. Я мог играть в солдатиков часами. Недостающие войска я стал делать из картона, вырезая и раскрашивая мундиры так, как я видел в книжках и учебниках, а чаще придумывая что-то свое.

    Когда  начались наши частые переезды, однажды мы просто забыли коробку с моими солдатиками на прежнем месте, я очень расстроился, и решил восстановить численность моих армий хотя бы картонными бойцами. Но для этого требовалось время, и я придумал выход.

   На листке в клеточку я нарисовал подобие карты - с горами, реками, лесами и несколько государств. Простым карандашом я рисовал и стирал армии и границы, крепости и дома, полезные ископаемые и корабли. Потом добавился еще один листок, потом еще и еще. Теперь мне не было тесно, как на полу моей маленькой комнаты и солдатики моей фантазии могли быть любыми.

   Однажды я заметил, что мне совсем не обязательно видеть перед собой листок, я мог просто представлять себе созданный мной мир и играть, так было еще интересней! Здорово - мои солдатики, моя игра, мой мир был всегда со мной!

   Я мог играть везде, когда мне было скучно. Например: если в школе мне приходилось дежурить и мыть полы в классе, я представлял себе войну и захват вражеской территории или наоборот - освобождение оккупированной. И так с любой неинтересной мне работой. Трудное задание я делил на части-сражения и представлял военной кампанией. Ну и что, если что-то не получалось? Так даже интересней! Мои войска отступали назад и, собравшись с силами, наносили новый удар по врагу.

   Мой мир рос и развивался, к нему добавлялись все новые и новые территории. Ведь мои ученые еще не придумали, что он круглый, а исследователи и путешественники не доказали это.

   В моих фантазиях рождались и погибали новые империи, были свои герои и негодяи, совершались открытия и погибали в катастрофах целые народы.

    Уже взрослым я впервые увидел компьютерные стратегии и был удивлен, как похожи они на мой мир. И все же они меня не увлекли, потому что были примитивны, как примитивны счетные палочки по сравнению с мощным ЭВМ. Они имели границы, мои же мечты не были ограничены никакими материнскими платами и видеокартами.
      Был ли народ, к которому я относился как-то особенно? Да. Этакий - «богоизбранный». Но им тоже не всегда приходилось сладко. Революции, бунты, войны – словом, все как у людей.

    И до сих пор, видя перед собой проблему, я расцениваю ее как еще одну задачу для моих доблестных солдатиков.

   Фантазии заигравшегося великовозрастного мальчишки, скажете вы. Может быть. Но что может быть реальней фантазий? Что более реально – тот мир, о котором мне рассказывали учителя, историки и журналисты или тот, который живет в моей голове, который постоянно со мной? И откуда мы знаем, что мир, в котором мы с вами живем не выдумка в чьем то мозгу? Вдруг все, что мы считаем важным – любовь, войны и глобальное потепление, просто придумал кто-то для своего развлечения?

    Ведь мои солдатики тоже уверены, что их мир настоящий. Они просто живут, пытаясь сделать его прекрасней. И когда у меня хорошее настроение, я бываю добрым для них.




Димка

 

    - Ну, ты чё, долго? Поехали – увидит кто-нибудь!

    - Поехали. – Она развернулась и пошла к машине, стараясь не оглядываться на лежащий, на остановке белый сверток.

 

  Раннее утро 18 августа, обещало стать жарким днем, как пятнадцатилетняя рыжая девчонка, еще угловатая, со смешным хвостиком на затылке, маленькими бугорками грудей под тонкой майкой, обещает каким-то чуть уловимым блеском зеленых глаз,  совсем скоро превратиться в прекрасную диву, своими женскими чарами сводящую с ума не один десяток мужчин.

 

    Димка лежал голым, завернутый в белый платок с бахромой, с головой одетой в простенький чепчик, на бетонной скамье заброшенной остановки, где-то на федеральной трассе Ростов – Баку. Рядом, на скамье стояли две детские бутылочки – одна с водой, другая с детским питанием.

 

   В свои месяц с небольшим, других материальных ценностей Димка не нажил.

Впрочем, и других ценностей, которые в миру зовутся, кажется, моральными, как то – любовь, дружба, сострадание в Димкином скромном багаже не было.

 

  Здесь, на бетоне вонючей остановки, Димка волею судьбы оказался совсем налегке. 

Да и имеющимися у него вещами он воспользоваться не мог.

 

   Димка проснулся и открыл глаза. Он лежал и просто смотрел.

   Сколько он уже смотрел вверх, Димка не знал. Время для него было еще вязким, и минута тянулась долго, как для взрослого тянется полный событиями день. 

   Он видел новый для него потолок остановки, такой разный с пятнами отвалившейся штукатурки, вдыхал не пахнущий Мамой воздух, слушал звуки проносящихся мимо автомобилей.

 

     Вот, прямо на лицо ему села муха и стала смешно чистить лапки, поворачивая в стороны голову с большими зелеными глазами. С чепчика на лоб слез рыжий муравей, подбежал к мухе и, подняв передние лапки, зашевелил усиками, ругаясь на бесполезное летающее насекомое, мешающее ему добывать пищу или стройматериалы для родного муравейника.

 

    Димка улыбнулся – ситуация показалась ему забавной! Димка, не смотря на невеселую историю его рождения, любил улыбаться.

   Муха, испугавшись грозного муравья а, может, движения Димкиных губ улетела, недовольно жужжа и обещая вернуться не одна.

   Муравей, победно шевельнув усиками, решил попробовать теплую плоть своими клешнями.

 

    Димка, вздрогнул от укуса, сморщил личико и заплакал. Это отпугнуло муравья.

    Но вернулись с жужжанием назойливые мухи и комары. Они лезли Димке в заплаканные глаза, кричащий рот, кусали нежное лицо.

 

    Плача, Димка выпутался из пеленавшего его платка, и теперь лежал голый, в одном чепчике под косыми лучами жаркого августовского солнца.

   Очень хотелось, есть, еще больше пить. Димка знал, что нужно делать в этом случае – нужно заплакать и тогда придет Мама.

 

  

  Димкина мама, семнадцатилетняя девчонка, заметила беременность, когда аборт делать было уже поздно. Она училась в чужом городе, и возвращаться домой, к родителям, да еще с пузом не известно от кого, ей не улыбалось.

 

    Да и живот был не очень то и виден! Можно было списать на то, что, взрослея она стала полнеть.

    И какие дети, когда такая веселая жизнь! Куда с ним? В общагу? Из училища исключат…Думать об этом не хотелось.

 

    В конце мая она в компании ребят уехала на море, в курортный городок, где и родила Димку в местной больнице. Родила легко, словно кошка.

    Хотела оставить сразу, но было стыдно перед соседками по палате, с которыми успела сдружиться. У каждой ребенок был долгожданный и в бабских своих разговорах, те часто вспоминали недобрым словом «кукушек», оставляющих своих, Богом данных детей.

 

    Когда ей первый раз принесли Димку, она равнодушно посмотрела на мало похожий, на человека, морщинистый комочек, весь измазанный зеленкой.

    Выписавшись, она еще месяц терпела этого плачущего, вечно голодного и, главное, мешающего ей жить лягушонка. Она так и звала его – Лягушонок.

 

   Когда пришло время уезжать, на пути домой она оставила его на стоящей одиноко на трассе остановке.

    - Кому нужно, подберет! – И одной проблемой стало меньше.

 

    Она не заметила, что остановка эта заброшена, и первый человек здесь может появиться через день, через неделю, а может и через месяц.

    А может, просто не хотела об этом думать, обрекая Димку на почти верную смерть.

 

Димка голый орал на бетонной лавке, а мимо мчался поток машин и никто из, спешащих по своим, безусловно, очень важным делам, людей не обращал на него внимания.

 

   Димка был сильным мальчиком, и уже почти научился держать головку, но уж очень жарко жгло, беспощадное солнце и заедали комары, беспощадные в своем пиршестве.

   Пытаясь дотянуться до бутылочки с водой, он упал с лавки, больно ударившись затылком.

 

   Теперь он лежал на полу, закрытый от дороги стенкой остановки. Правда, теперь не так жгло своими лучами солнце и это прибавляло ему часы жизни.

    Заходясь, в крике от боли укусов и от желания пить и есть, Димка стесал себе о неровный бетонный пол пятки до самого мяса. Силы покидали его.

 

     Подбежала бродячая собака и с интересом оглядела шевелящийся кусок розового мяса.

  От него пахло Человеком, и он был еще жив, поэтому она не рискнула попробовать его на вкус, хоть и была голодна, решив прийти сюда позже, когда младенец умрет или совсем ослабнет.

 

    Летний день близился к вечеру, и солнце, устав за день, теряло силу своего жара, словно сдавалось перед сильным желанием маленького человечка – ЖИТЬ.

 

В начале восьмого вечера рядом с остановкой остановился белый «BMW» и из него вышел парень лет тридцати и спешно направился к ближайшим кустам. Опорожнив мочевой пузырь, молодой человек направился назад, к машине.

 

   Случайно взглянув на стоящую метрах в пятидесяти остановку, парень чуть не споткнулся от неожиданности. На полу остановки лежало маленькое голое тельце, одетое в один чепчик! Сначала ему показалось, что это детская кукла, но кукла зашевелилась!

 

    Парень подошел ближе. Перед ним, в грязи и окурках, облепленный комарами, с содранными в кровь ручками и ножками, лежал ребенок! Мальчик.

 

     - Нихуясе, поссать остановился! – Парень растерялся.

     - Ну, и что нужно делать в таких случаях? Наверное, надо звонить ментам, а они вызовут «скорую»! – решил парень.

 

    В милиции внимательно выслушали его, записали данные и спросили – будет ли он дожидаться «скорую»?

     - Так, а что мне, бросить его здесь?! Конечно, дождусь!

  Ребенок снова зашевелился. Парень с опаской, как делает это большинство мужчин, взял младенца на руки.

 

   Обессиленный борьбой за свою, никому не нужную жизнь, уже не могущий плакать малыш, вдруг цепко схватился маленькими ручонками за рубашку парня и глянул ему в глаза не по детски смышлеными, полными ужаса умирающего человека, голубыми глазенками.

 

   - Э-э, брат! Видать, тяжело тебе пришлось! – Парень с интересом посмотрел на маленького человечка. – Фартовый ты, если выжил!

   - Наверное, проголодался? – Молодой человек, оглядевшись, увидел бутылочки, стоявшие рядом с лежащим на скамейке платком. Детское питание свернулось от жары, и он не рискнул давать его ребенку.

   - На, попей! – Он сунул мальчику в рот бутылочку с теплой водой.

   Малыш пил взахлеб, большими глотками, как отстоявший смену у доменной печи сталевар.

     - Ну, мужик! – удивленно произнес парень, когда бутылочка была опустошена.

 

     - Где же мамка твоя, брат? – Молодой человек, не выпуская ребенка из рук, обошел вокруг остановки, тщательно осмотрев ближайшие кусты.

 

   Послышался звук останавливающейся машины. Из подъехавшей «скорой» вышли медсестра и водитель.

     - Здравствуйте. Это вы нашли ребенка?

     - Здравствуйте. Я.

     - Странно. Нормальный, на вид ребенок. – Сказала медсестра, осмотрев мальчика. – Обычно, оставляют детей с патологией, а этот симпатичный, замученный только.

 

     - Убивал бы этих сук, что детей так бросают! – зло сплюнул пожилой водитель.

     - Не, ну мало ли что с ней могло случиться? – неуверенно защитил мать младенца, парень.

     - А что могло? Бросила, блядина, и все! А ты чего ее защищаешь? – Водила закипал.

   - Документы есть? Что-то, больно на тебя пацан похож! Не твой?

  - Да я поссать остановился! – растерялся парень.

 

     Мальчишка, действительно, чем-то был похож на него. Пожалуй, светлым цветом волос и голубыми глазами.

     У парня были свои две дочки и, с полгода назад, знакомая девчонка родила от него мальчика, которого он записал в свой паспорт под собственной фамилией. Еще не утихла та история, и вот – на тебе!

 

    - Нет, это не возможно! Никто не мог знать, что я остановлюсь именно здесь!

    - Да ладно, расслабься! Спасибо тебе! – сказала медсестра.

    - Мне? За что?

    - Он бы не дожил до утра. Умер бы от обезвоживания, заели бы комары, могли загрызть собаки. Получается, ты его спас.

    - И куда его теперь? В детдом?

    - Сначала в детскую больницу, в специальное отделение для брошенных детей. Побудет там какое-то время, потом в детдом, если не усыновят.

   - А как мне его найти? Как запишут его?

   - Будет пока Бесфамильным. А имя – я хочу его Димкой назвать. Мне нравится.

   - Мне тоже. Ну, пока, Димка! Завтра я к тебе приеду, фартовый! Теперь я тебя не оставлю, будь спокоен!

 

«ВМW» унес парня дальше, а «скорая» везла Димку к жизни. Какая она будет, как сложится, какие сражения и победы предстоят – известно одному Господу. Но в первой своей схватке со смертью Димка выстоял.

    

       Удачи тебе, Димка!

 

 

 

 

Виракоча

   Славка шел по лесу, мягко наступая обутыми во «вьетнамки» ногами на ковер из хвойных иголок.

     Лес был красив своей нетронутой девственностью и высокие, стройные деревья, кажется кедры, доставали верхушками своими до самого неба и солнечным лучам, золотившим могучие верхушки, почти не удавалось пробиться к земле.

 

   Слава заворожено смотрел на необычный лес, не похожий не на один виденный им прежде. Деревья, лучи солнца, тонкими полосками тянущиеся к земле и звенящая тишина, несли в себе такое спокойствие, что Славка почувствовал себя как будто в месте знакомом ему с рождения.

 

     Вдруг он увидел стоящего перед собой человека. Человек был смугл, с черными волосами и чертами лица, не похожими не на одну из народностей, которые Славка видел в Детской Географической Энциклопедии. Одет он был в мешковатую одежду с интересным орнаментом.

 

    Незнакомец заговорил со Славиком на непонятном языке, что-то пытаясь объяснить. Славка догадался, что незнакомец зовет его за собой.

   Пройдя совсем немного, они оказались на берегу небольшого озера, и Славка застыл, пораженный волшебной красотой.

 

   Зрелище было невероятным! Со скалы, в прозрачную воду неглубокого озера падал небольшой водопад, а дно и скала состояли из сверкающих на солнце самоцветов. Ничего прекрасней, чем это озеро в необычном лесу, Славка не мог даже представить.

 

    Он забрался на скалу, постоял, слушая песню ветра и любуясь озером сверху, потом раскинул руки в стороны и легко взлетел. Он летел над Землей, над ее полями и реками, лесами и океанами, горами и пустынями. И столько свободы, счастья и радости было в этом полете, что Славка заплакал.

 

 

- Славка! Попов! Да проснись же!

   Славка открыл глаза, продолжая плакать и улыбаться одновременно, и увидел перед собой недовольную физиономию Шурика – его друга по пионерскому лагерю.

 

 - Ну, мы же договаривались в тихий час смотаться, а ты спишь!

 - Виракоча – тихо сказал Славка, продолжая счастливо улыбаться.

 - Чего-о-о? – с удивлением протянул Шурик.

 - Не знаю. Сон приснился классный. – и Славик с удовольствием потянулся.

 

Недалеко от пионерского лагеря «Рассвет», где окончившие пятый класс Славик с Шуриком загорали уже вторую смену подряд, находились развалины старого цементного завода.

 

  Цементный завод, в лучшие свои времена, являл собой русско-французское акционерное общество «Портланд» и функционировал еще до Октябрьской революции силами более чем двух тысяч рабочих и служащих.

 

    Среди пацанов о развалинах ходили легенды. Одни рассказывали, что с цемзавода подземные ходы ведут до самого моря. Другие, еще хлестче, что под развалинами находится древний подземный город.

 

   Сюда и собрались друзья, захватив с собой фонарики «жучки». Ведь надо что-то рассказать ребятам, вернувшись в родной Питер? Это же целое приключение!

 

    Ребята шли под сводами цемзавода, осторожно шагая в темноте по битому кирпичу и мусору.

     - Слав, пойдем отсюда, а ? – заныл Шурик, когда они в очередной раз наткнулись на заваленный проход. – Ничего здесь нету, все завалено. И в лагере нас уже, наверное, ищут, тихий час-то кончился. Ох, и влетит нам!

     - Шурик, что ты как маленький? Посмотрим вот только этот проход сейча-а-а-а-а-а!

  Пол под Славиными ногами неожиданно провалился, и он полетел вниз, в бесконечную темноту.

 

  Славка открыл глаза. Сколько он пролежал и сколько летел, он не знал.

Славка понимал, что он сейчас глубоко под землей но, как не странно здесь было светло. Как будто весь, пахнущий йодом воздух, сам светился голубоватым светом.

 

   Осмотрев и ощупав себя, Славка с удивлением констатировал, что он в порядке. Ушибов, переломов и даже маломальской ссадины не было.

   Славка поднял голову вверх, чтобы посмотреть – откуда он свалился? Но над головой был высокий потолок, без каких либо отверстий.

 

   Вдруг он почувствовал, что рядом кто-то есть.

    Метрах в трех от него стоял незнакомец, которого Славка видел во сне и пристально смотрел на него своими черными, как угли, глазами.

 

    - Где я? – спросил Славка и вспомнил, что незнакомец не говорит по-русски.

    «- Это не важно. Важно то, что я тебе сейчас скажу.» - незнакомец не открывал рта, но слова, словно сами вливались в Славкино сознание.

  «- Меня зовут Кон Тикси Виракоча. Я – верховный бог инков и у меня есть к тебе разговор.»

 

  Потом Славка еще долго с любопытством, удивлением , а порой и ужасом слушал что рассказывает ему незнакомец.

 

     «-А теперь иди и донеси это до людей!» - сказал незнакомец, в первый раз улыбнулся и исчез, словно растворился в воздухе.

     Еще больше двух часов Славка искал выход, пока не нашел небольшую дыру, заросшую на входе кустами ежевики.

 

     С расцарапанными руками, голодный и уставший Славка шел по набережной курортного городка и не узнавал его.

  Вроде, та же бухта, но остальное! Изменились дома, набережная, да и люди были совсем другие.

   Через пятнадцать минут он был остановлен нарядом милиции и доставлен в ближайшее отделение.

 

    - Ну, рассказывай. – дежурный по отделу приготовился слушать странного задержанного.

   И Славка стал рассказывать.

 

   Он говорил о том, что ждет родную страну в будущем: про Чернобыль, «Адмирал Нахимов», перестройку и шепотом про крушение Советской власти и развал Союза.

  Про локальные конфликты, инфляцию, штурм Белого дома, Гайдара, приватизацию и ГКЧП.

  Про цены на водку, реформу Павлова, вывод войск из Афганистана, Чубайса и Березовского.

 

Вдруг он заметил, что лейтенант хоть и слушает его, но как-то странно на него смотрит.

  - Да вы мне что, не верите? Хотите, скажу, кто будет после Брежнева? Андропов, потом Черненко, потом Горбачев, потом…

 

   - Потом Ельцин, потом Путин? – спросил дежурный, продолжая странно смотреть на Славку.

  - Да, а откуда вы знаете? Вам что, дяденька милиционер, тоже?...

   - Так, хватит! – лейтенант, что есть силы, стукнул кулаком по столу. – Ты в зеркало на  рожу свою небритую посмотри, «племянничек»!

 

   Славка непонимающе уставился на дежурного, готовый разреветься.

  - На, посмотри. – лейтенант дал Славке небольшое зеркало.

     Из зеркала на Славку смотрел небритый мужик лет сорока, и только его удивленные глаза кого-то очень напоминали.

   - Это кто? Но, как? Это что?

 

  - Вячеслав Леонидович Попов. Так? Приехал в пансионат «Лазуревый берег» с женой и двумя детьми 5 июля 2007 года. Так? Два дня назад вышел на набережную выпить стаканчик винца. Так? Ты где двое суток был, курортник?

   - Какого года? – Славка открыв рот смотрел на лейтенанта.

   - Все, хватит. Петров! Звони в больницу, пусть присылают санитаров. Белая горячка, похоже.

 

 

- Вызывали, Святейший? – бывший бог инков стоял перед столом архангела Гавриила.

- А-а, ты? Вызывал, вызывал. Ну, что ж ты, Кон Тикси Виракоча… Тьфу, ты! Язык сломаешь. Что же ты, Виракоча, мать твою, опять вытворяешь?

 

- Да пошутил я…- Виракоча потупил виноватый взгляд.

- Пошутил он! Опять? Ты что, пацан? Купидон какой-нибудь? Солидный бог в отставке. Ну, ладно еще от Бахуса такого ожидать, что возьмешь – алкаш. Нет, опять Виракоча!

 

    Гавриил встал из-за огромного письменного стола и стал нервно расхаживать взад-вперед.

    - То Ньютон у него, то Эйнштейн. А Нострадамус? Чего ты ему наплел – люди до сих пор гадают?

    - Они юмора не поняли. – Угрюмо прогудел басом Виракоча.

    - Юмора не поняли? Ну конечно, куда им смертным.

 

    Гавриил стал перед богом инков.

    - Ну, все боги как боги. Вон, Перун, Один, Ра тот же – сидят спокойно, в домино стучат. Греки – уж, на что веселая компания и то -  такого себе не позволяют.

 

     Архангел по-отечески обнял Виракочу.

   - Ты бы бабу себе, какую завел, что ли? Вон, Афродита. – Гавриил подмигнул. – Всем хороша. К тому же, безотказная, как громы Зевса. А?

      Виракоча продолжал молча стоять и глядеть себе под ноги, обутые в хэндмэйд мокасины.

 

    - Так, Виракоча. Если еще раз что-то подобное – доложу Самому!

     И Гавриил уважительно показал взглядом куда-то вверх.

    - А теперь иди, чтоб глаза мои тебя не видели.

    

     - Скучно без работы. – тяжело вздохнул Кон Тикси Виракоча, бывший верховный бог инков, повернулся и направился к воротам с надписью «Дом отдыха для богов-пенсионеров»

 

 

 

Про раков

 

   - Не, ну раки, конечно, вещь! Особливо, если как сварены. А то, уж на что продукт, я тебе скажу, неприхотливый, а бывает, что и найдется иная сволочь, что испортит.

  Тут секрет-то прост. Раков надо брать не мелких, не шелупонь всякую. Но, и дюже крупные – это тоже не всегда хорошо, потому как панцирь ихний тогда, хоть молотком колоти.

     Так вот, раков надо брать средних и не лиманных, а лучше речных, они илом не так отдают, да промыть их хорошенько в воде проточной, пусть они поплавают там подольше, утробы свои поганые почистют.

    А ты бульончик готовь. Раньше, бывало, раков на пиве варили: половина воды, половина пива, но по мне – лучше уж пиво сразу внутрь. Хе-хе.

  Ага… В воду морковки кинь, лука, перца болгарского. Да не режь, не шинкуй, а то смак с овощей уйдет весь без толку! Почисть только и кидай целиком. Укропчик приготовь. Не зеленый, а сухостой семенной – он самый духмяный.

  Как  прокипят овощи, вкус бульону отдадут, ты посоли хорошенько – раки они соль любят, да и кидай их, раков-то, в кипяток, головами вниз. Зачем головами вниз? А для гуманности, хе-хе! Чтоб меньше мучались.

  А вообще, еще батя мой мне говорил, что так у них мясо вкусней получается, не знаю…

   Ага. Закинул их, значит, сверху укропчика, да не жалей, и крышкой плотно прикрой. И жди. Как закипят, повари минут десять-пятнадцать и все, больше ни-ни! Разваришь – всё, испортишь к хренам собачьим!

   Потом с огня-то убери, кинь масла туда кусок и пусть с полчаса постоят, потомятся, сок наберут. Масло зачем? А чтоб губы не так драть об клешни ихние.

  Теща моя покойная, царство ей небесное, хоть и змеюка была, так вот: она любила перед тем как варить, дать ракам живым пару часов в молоке поплавать. Они тогда нежные, аж сливошные получаются! Но, это на любителя.

   Ну, и, конечно, не всяк сезон для раков! В народе говорят: если в месяце «Р» есть - значит, раков можно есть. И еще – самочки повкусней, особливо икряные. Как определять? Ааа! По хвосту. Хвостик у них поширше.

     Ну, вот так наваришь с сотню, а то и две – лежат они: бока широкие, красного янтаря, через них бульон ароматный светится, и усы свои раскинут – натюрморт, одно слово!

   Вкусно, а главное, полезно, особливо под пиво, да после баньки.

  Но, бывает, что и наоборот. Знавал я человека, которого эти самые животные прямо угробили. Всю жизнь ему поломали.

   Жорка Самойленко. Уж как он раков любил! Ну, не как Зинку свою, конечно. Хотя, другой раз, мне сдавалось, что и поболе, хе-хе!

   Это надо было видеть, как он кушал этих раков! Это ж песня! «Роспрягайте, хлопцы, коней!». Как он жмурился от удовольствия, что мой Барсик со сметаны! За раков он бы легко продал Родину, и съесть их мог бешеное количество.

   Раз наловили мы их уйму, ели – ели, до самой ночи, уже спать пошли, а Жорка остался, и раков кастрюля-пятидесятка почти полная. Утром приходим – Жорик сидит, перед ним гора шкорок и клешней, а губы у него, как у Патриса Лумумбы! Хе-хе…

   А раков у нас раньше в речке было – что блох на собаке! Иди – лови! Ну, и где раки там и Жорка. Так там же и пиво! А пиво – как без водки? Ну!

  Бывало, закладывал Жорик сильно. Зинка терпела-терпела, да и ушла от него. Детишек они так и не нажили. Мы еще ржали с Жорки: ты, мол, и Зинку свою только раком приходуешь, вот и нет у вас мальцов, хе–хе-хе!

   Зинка к зубнику ушла, Лобстерману. Тот ни раков, ни водку не любил – не кошерно. А в Зинке души не чаял. Уехали они потом, в Израиль.

  Жорка с горя запил совсем жутко. А тут – времена настали, что водкой хрен разживешься. Чего только не пили, даже тормозуху. Зарплаты какие стали? Да и какие они с пьянкой могут быть?

    Домишко Жоркин совсем разваливался, а огород буряном в человеческий рост зарос, что джунгли. Жорик в одну комнату студентов пустил, все веселее, а то из живых существ у него в доме – одни тараканы остались. Да и деньги, какие-никакие.

  На недели уходил в запой. Купит в магазине «Тройного» упаковками и глаз из хаты не кажет.

   Тут на кирпичном заводе, где Жорка работал, когда выходил из штопора, стали ваучеры раздавать. Все мужики сразу их пропить, а Жорка – нет!

    «Бизнесом займусь!» - говорит. «Каким?» - спрашиваем. А он радостный, аж светится весь, но молчит, как красный партизан. Потом не выдержал, мне рассказал.

  « Раков разводить буду! У нас в речке-то они почти повывелись. А я у себя в огороде пруд вырою и туда их запущу. Расплодятся – продавать буду. Это ж золотое дно!».

  Радуется, как пацан. Но, чего-то я тогда почуял: не к добру эта его затея.

   Короче, продал он ваучер свой, купил на радостях у Марынычихи самогона, а на остальное – мешок раков, а может два.

   Понятно, решил начало дела взбрызнуть. А чтоб студенты раков не сперли, он вместе с раками у себя в комнате заперся.

    Куда потом эти раки делись – хрен их знает. Может, и правда студенты скоммуниздили, когда Жорик пьяный был, а может и расползлись в щели, как ему студенты объяснили. А полы прогнили так, что туда не то, что раки – стадо слонов уйдет!

    Решил Жорка с горя одеколона взять, да люди ему водки дешевой подсоветовали. А водка, видать, паленая была!

   Это он уже на больничке мне рассказывал, когда я навещал его, так что, врать не буду – с его слов.

  Пил Жорка не известно сколько. А только, однажды, поползли раки из всех щелей! Да какие крупные! И, главное, красные. Во как!

   Жорик их ловить, а они прыткие и как тараканы: туда-сюда, туда-сюда. А потом и вовсе озверели – им же жрать надо чего-то. Они на Жорку накинулись! Благо, студенты вызвали скорую. Вместе с санитарами отбили его у тварей.

     В больничке он уже совсем плохой был. Говорит: «Печень они мне, суки, всю выгрызли». Так, недели через две и помер.

   Вот так. А ты говоришь – раки. Они, ведь, разные бывают…

Давай, еще по одной, напоследок. Не чокаясь.

 

 

 

Какая она, смерть?                                                                                                                    

 

 

      -Какая она, смерть?                                                                                                                    Смерть невольно вздрогнула, услышав своё имя. Она опять думала. Что-то часто она стала задумываться. О чем? О работе - у нее ничего не было, кроме работы.

     Мысли были все те же - а что потом, когда кончится Вечность? Именно столько она должна отработать, так сказал Он. Нет, Смерть любила то, что она делала! Но сколько это - Вечность? Смерть не знала.  

 

     – Какая она, смерть?

    Смерть оглянулась. В серой тьме горели костры возле палаток бивуака, слышалось конское ржание и голоса людей.  

       – Что это ты, к ночи? - удивленно поднял бровь Старый солдат - Не к добру это перед боем костлявую вспоминать!

   Смерть скривилась. Она вспомнила это лицо в шрамах былых сражений. Смерть неоднозначно относилась к Старому солдату. Такие, как он шли вперед, к ней, словно на свидание с любимой, но, с другой стороны, как будто насмехаясь над ней.

 

        - Нет - смутился Новобранец - я небоюсь, но все же, какая она? Что видят люди, перед тем, как  упасть? Неужели, действительно, костлявую старуху с косой?

    Смерть усмехнулась. Она умела принимать любые обличия, но это она не любила и почти им не пользовалась. 

    

   -  Ха-ха-ха-ха! - рассмеялся Старый  солдат  - Тебе, сколько лет, сынок?

 – Восемнадцать – смутившись, произнес Новобранец.

- На первой войне мне было столько же. Сколько их уже позади, но я, поверь, никогда не задумывался об этом! По мне, так уж лучше она будет красоткой с крепкими ногами и пышной грудью, вроде той, с которой я забавлялся прошлой ночью. Нет, брат, потешиться с такой ночку - и умирать не жалко! Я согласен, чтоб и в последний миг она стояла у меня перед глазами. А ты? Ждет тебя какая-нибудь красавица?

 

       -Ждет - зарделся Новобранец- мы росли по соседству, с детства вместе. Осенью думали свадьбу сыграть, а весной меня в рекруты забрали. Как она там? Давно не писала.

 

          Смерть вспомнила  эту рыжую девчонку, которую забрала три недели назад. Та не хотела идти за жениха, которого ей нашли родители и повесилась как раз на том самом месте, где они с Новобранцем любили встречаться. Смерть была сентиментальна и обожала такие истории.    

 

     – Ну вот, ее и увидишь - хмыкнул Старый солдат.

      -Да я, вроде пока не собирался… - неуверенно ответил Новобранец .

      -Да ладно, шучу!  Давай спать, завтра чуть свет подымут.

      – Вот завтра и посмотрим, что ты увидишь. - подумала Смерть о ком-то. 

 

       Утренний туман свинцовой тяжестью лежал над полем будущего сражения, не поддаваясь молодым лучам восходящего солнца. Две армии давно выстроились в боевом порядке друг перед другом, но оба полководца ожидали только им одним   известный час, продлевая кому-то минуты жизни.

 

   Смерть всегда удивляло это желание людей умирать на рассвете, будь это война, расстрел или повешенье. Лично она любила приходить за ними ночью, во сне, неспешно. А сегодня ей предстояла большая работа. Смерть с нетерпением потерла руки - сейчас начнется!    

    

       Подавая сигнал к наступлению, запели трубы, загрохотали мелкой дробью барабаны. Кто придумал во время ее работы использовать эти инструменты - гнусавые трубы, грубые барабаны? А волынки?! Смерть зябко поежилась, вспомнив, как опоздала в назначенный Им срок за тем шотландским «умельцем», придумавшем ненавистную волынку.

     То ли дело - милашка Моцарт. По Его планам, Моцарта надо было забрать в пять лет- банальный коклюш. Смерть выпросила для него отсрочку - немного, еще тридцать лет, но этого оказалось достаточно, чтобы жизнь Смерти (Смерть усмехнулась невольному каламбуру)стала веселей до конца Вечности. Или ее любимчик Бах? Но, похоже, ей пора!

 

           Полководец одной из армий двинул пехотные полки на редуты неприятеля. В ответ на это дружно загрохотали залпы орудий противника. Наступающие решили кавалерией обойти пушки с левого фланга, но были встречены ружейным огнем гвардейского полка. Свистели пули, рвались снаряды, тут и там слышались крики дерущихся, плач раненых, стоны умирающих.

 

    Время и пространство для Смерти являлись понятиями относительными, поэтому она успевала везде. Неспешным шагом, прогуливаясь по полю битвы, она оказывалась то на левом фланге, то на правом, то в центре сражения и была всюду одновременно.

    

    Смерть касалась своей рукой то сурового гренадера с пробитой пулей грудью, то юного барабанщика разрубленного почти пополам саблей драгуна, то бравого гусара накрытого  вместе со своим конем огнем шрапнели. Лошадьми занимались другие, она была Человеческая Смерть и гордилась этим!

 

        Смерти нравилось ее занятие - спасать людей от жизненных мук .Дальше людскими душами распоряжался Он, и Смерть не смела знать, что происходит с ними дальше, как не могла придумать, что она будет делать, когда кончится Вечность.

 

          Люди продолжали рубить, колоть, убивать друг друга из ружей и пушек.                            Вдруг Смерть увидела вчерашних ее знакомых - Старого солдата и Новобранца. Они сражались рядом, плечом к плечу, прикрывая друг друга.

   Старый солдат, ловко орудуя штыком  и прикладом, пробивался в толпе дерущихся. Новобранец, стараясь не отставать от старшего наставника, повернулся навстречу ружейному выстрелу.

 

      Смерть, ожидая, когда пуля, пробив навылет тело юноши, предоставит ей очередь заняться человеком, вдруг, задумалась. Усмехнувшись чему-то про себя, она легко переправила полет пули точно в сердце Старого солдата. Пуля вошла в грудь гвардейца, будто брошенный ребенком камень входит в воду - легко, с брызгами.

 

        Последнее, что произнес Старый солдат удивленно, было слово «Мама!», упавшее с его мертвеющих губ, как поздней осенью падает последний лист с могучего дуба. Потом сам он, словно сильное дерево под топором дровосека, упал, чтобы не подняться уже никогда.

 

        Смерть, взглянув на Новобранца и решив, что он, как и все, всё равно с ней еще встретится, только позже, зашагала дальше - делать работу, которую поручил ей Он.                                Теперь она точно знала, что она будет делать, когда кончится Вечность.

     Она будет Матерью.